Аарон вертит в руках фотографии, а я сижу перед рассыпанными по полу листами бумаги, просматриваю фото комнаты со своего телефона, воскрешая в памяти язык, которого нет дольше, чем просто несколько веков, язык, который сам по себе, без дополнительных заговоров и действий, несет в себе угрозу.

Только согласные…

Я вижу хе и зен, бет, тьет и нун. И… еще кучу символов между теми, что могу различить и понять, и их значения мне не известны. Чаще всего повторяется тьет. Он везде. В каждой строчке, в каждой фразе… По крайней мере, я думаю, что разделила текст на фразы.

Шифр простой, на самом деле, только слов слишком много, фраз слишком много, чтобы я могла верить в то, что у меня получится разгадать их быстро.

Я чиркаю и чиркаю по листу бумаги, выписываю, зачеркиваю сравниваю. Мне помогает Дашка: ищет и закрашивает похожие символы на отдельной распечатке. Почерк у Озерова убористый, поэтому процесс тоже занимает какое-то время. Буквы скачут и прыгают, прилеплены друг другу так плотно, как будто он не хотел, чтобы между ними смогла пролезть даже песчинка.

И чем больше времени проходит, тем четче я понимаю, что тьет действительно везде… Несколько раз в каждом слове. А может…

– Может, это не слова. Может, это просто символы. Сами по себе… - бормочу под нос, разминая затекшую шею.

– Что ты имеешь в виду? – поднимает от ноутбука на меня взгляд Зарецкий. Еще несколько секунд он казался полностью сосредоточенным на экране ноута, но взгляд его сейчас ясный и полностью сосредоточенный на мне и Дашке. Полагаю, он ни на миг не выпускал нас из виду.

– Я к тому… что откуда бы Игорю знать финикийский? Явно не из тех источников, которые есть в открытом доступе, сомневаюсь, что к нему вдруг попал в руки самоучитель. Сомневаюсь, что, как и ты, он мог призвать кого-то из падших, кого-то, кто помог бы ему освоить язык.

– Это что-то меняет? – хмурится Аарон.

– Концепцию, - киваю. – Возможно, тут нечего расшифровывать, возможно, все на виду и проще, чем кажется.

Я раскладываю перед собой распечатанные фотографии, листы из блокнота, клочки бумаги. Но концентрируюсь на комнате.

– Тьет – это солнце. Он несет свет и защиту. Бет – дом, зен – змея. Змея вот здесь и здесь, и тут, - показываю на фотки, - в точках «входа» в дом. В тех местах, через которые проще всего попасть в помещение. Но она окружена со всех сторон тьетом. Хе – это молитва. Посмотри, - указываю на еще один ряд символов, - его тоже много, Аарон.

Зарецкий замирает за моим плечом, склоняется к фотографиям, разложенным на полу.

– Зен и хе чередуются в шахматке, - продолжаю я. – Идут через строчку и через вот этот символ. Черт знает, что это такое, - показываю на закорючку, отдаленно напоминающую кельтский йар, - но зен означает оружие. Понимаешь?

– Он защищался, - первой отмирает Дашка. – Свет, молитва, оружие.

– Защищался от кого-то, кто был змеей, - подхватывает Аарон, опуская руки на мои плечи.

– Да. Финикийский сам по себе уже защита. Он старый, он несет в себе силу и дух людей, которые на нем говорили, древних богов и ритуалов, которые проводились в их честь.

– Старые боги… - тянет Аарон, его пальцы разминают мне шею, и становится очень сложно сосредоточиться, но останавливать Зарецкого я не собираюсь. Моей шее это нужно. – Озеров кого-то боялся настолько, что решил искать спасения в старых богах?

– Может, не боялся, - хмурится юная ведьма, - может, не хотел, чтобы его поймали? 

– Может и так, - киваю, все еще разглядывая письмена.
– И еще…

Мысль формируется в голове сама собой, совершенно неожиданно, кажется, что даже против моей воли, приходит ветром откуда-то извне.

– Что? – спрашивают Аарон и Дашка почти в унисон, заставляя меня коротко улыбнуться. Они сейчас очень похожи. Они вообще похожи друг на друга. То ли Дашка впитала в себя привычки Зарецкого, то ли Аарон «переопылился» от Дашки: одинаково склоняют голову, одинаково пожимают плечами и трут лоб, даже смотрят порой совершенно одинаково.

– Возможно, символы, которые я не узнаю, вообще не из финикийского, то есть из него, но и не из него, - объяснить нормально не выходит. У меня туго с этим, поэтому я торможу сама себя и пробую снова. – Я хочу сказать, что основа у этих символов – финикийский, а все остальное от самого Игоря. Его выдумка.

– Зачем? – морщит Дашка нос. – Зачем такие сложности? Разве эти символы имеют тогда хоть какое-то значение? Обладают хоть какой-то силой? Ты же говорила, что финикийский несет в себе силу благодаря наследию, а тут…