– Что…

– Озеров был светлым, Аарон. Но… - я провожу рукой по высокому лбу, разглаживая хмурые складки, - каковы шансы, что остался таковым до самого конца? Ты сам знаешь, что из ада и тьмы черпать проще, чем из света.

– Это просто догадка, Лис? Или ты почувствовала, когда извлекала душу?

– И первое, и второе. Мне странно, что ты не обратил внимания, когда Игорь приходил.

– Не концентрировался, - снова хмуро кивает Зарецкий. – Считал, что нет необходимости. Игорь мало меня интересовал и как иной, и как возможный клиент. Я стараюсь избегать шавок Совета. К тому же все и так знают, что Озеров сумасшедший. Как считаешь, сколько времени эта дрянь сидела в нем?

– О нет, - усмехаюсь, останавливая и себя, и Аарона, закрывая рукой рот падшего. – Даже не надейся. Спать, Аарон. Все свои вопросы ты задашь только после как минимум восьмичасового сна.

– Эли, я…

– Я понимаю, что круче тебя только горы, но, Зарецкий, мне на это как-то все равно, - я демонстративно отворачиваюсь под серьезным взглядом и натягиваю одеяло повыше. – Спокойной ночи.

– Беспощадная, - нарочито громко вздыхает Аарон, снова притягивая к себе. – Спокойной ночи.

Я тихо улыбаюсь и закрываю глаза.

Чувствую за спиной сильное тело, тяжелые руки на талии, дыхание, шевелящее волосы у шеи. Зарецкий горячий, как печка…

На самом деле я рада, что этот день наконец-то подошел к концу, рада, что Аарон сорвался за мной, рада, что я тут, а где-то внизу, в гостиной, дрыхнет в кресле Вискарь, а немного дальше по коридору – Дашка. Это… нормально. Так нормально, что снова на миг становится не по себе, потому что в моей жизни нет ничего нормального. Но я отгоняю дурацкие мысли и фатальное ощущение пусть и с усилием, зажмуриваюсь крепко, как в детстве, и медленно выдыхаю, чувствуя, как начинаю соскальзывать в сон.

Выключает меня почти мгновенно, и в этот раз…

Слава тебе, Господи, за маленькие радости.

…ничего не снится. Только темнота: мягкая и теплая, дарящая отдых и помогающая расслабиться. Она бархатная, эта темнота, шелковая. Мне нравится, мне спокойно.

Когда я открываю глаза, Зарецкого в постели уже нет, а часы на мобильнике показывают одиннадцать.

Вылезать из постели в сонную хмарь этого утра совершенно не хочется. За окном опять дождь, в стекло стучат ветки, гудит нерешительно ветер. А под одеялом тепло и сладко, тянет с кухни чем-то жареным, то ли блинами, то ли оладьями, немного кофе.

И я улыбаюсь.

Жмурюсь, тянусь, сбрасывая одеяло, выгибаюсь, разминая мышцы, опять ловлю ощущение «почти-нормальности», только на этот раз, при свете дня, оно удивляет бесконечно вместо того, чтобы пугать.

Прогнувшийся под чужим весом матрас заставляет растянуть губы в улыбке и открыть глаза, вынырнуть из тумана дремы.

– Привет, Лис, - Зарецкий тоже улыбается. Хорошо улыбается, расслабленно, довольно. Целует. Сладко, долго, тягуче, со смаком. Изучает, как будто в первый раз, как будто не было между нами поцелуев и прикосновений. Его губы почему-то пахнут летом и сандалом. Прикосновения к моей коже: талии, рукам, плечам - медленные и такие же тягучие.

Я плавлюсь, таю, распадаюсь на составляющие. Эти движения… Жесткие, но без агрессии и дикого голода, длинные и неспешные, утягивают куда-то туда, где сладкий ликер и миндальный сироп для кофе.

– Привет, - хрипло отвечаю, когда падший отстраняется. Аарон все еще нависает, все еще улыбается, глаза потемневшие, тлеют на их дне угли желания.

И он проводит пальцами по моим скулам, подбородку, вдоль нижней губы, самые кончики касаются шеи. Он наблюдает за своими действиями и моей реакцией, с непонятным, завораживающим выражением на лице. Немного прищурив глаза, следит за каждой линией.

И это тоже пронзительно и остро. Только не так, как раньше, теперь почему-то все совсем по-другому. У этого всего другие оттенки.

– Как спала?

– Как вымотанная собирательница, - моя улыбка теперь неуверенная, потому что мне кажется, что я знаю, почему и откуда все это. Я касаюсь Зарецкого в ответ, ничего не могу поделать с этим желанием. Он в простой синей футболке, со взъерошенными волосами, от одежды пахнет все-таки оладушками. – А ты?

– Хорошо, Лис. Встанешь или еще поваляешься?

Это не тот ответ, который я ожидала услышать, но, судя по выражению лица – сытому и довольному – все действительно хорошо. И я рада, я могу выдохнуть с облегчением. Потому что, если честно, мне не хочется, чтобы Аарон вспоминал. Я все еще боюсь этих воспоминаний.

– М-м-м, расскажи про обе опции, - морщу нос. – Хочу иметь полное представление о доступных вариантах.

Улыбка хозяина «Безнадеги» в этот момент по-настоящему мальчишеская. А потом он вмиг становится наигранно собранным и серьезным, поправляет невидимые очки на переносице, картинно приглаживает волосы, затягивает узел такого же невидимого, как и очки, галстука.