Она резко выпрямляется в этот момент, уголки губ ползут вниз, глаза распахиваются еще шире, дыхание, слишком частое и надсадное меньше секунды назад, вдруг выравнивается, почти обрывается. Мелкая перестает бормотать.

– Они нашли ее, - цежу сквозь зубы.

– Ты говорил…

– Не Дашку, - дергаю головой, краем глаза отмечаю, как опускается рядом Элисте. – Они позвали силу, что в ней. Не понимаю, что происходит, - я прикрываю на миг глаза, стараясь воскресить в памяти слова, что произносила мелкая.

– Северный ковен… - тихо шепчет Эли. – Северный ковен и их ритуалы. Аарон, - Лис поворачивает ко мне голову, как будто с усилием, - это сейхм, понимаешь?

– Что? – я тяну руку, чтобы прикоснуться к Дашке, вытащить ее из того, где она, Но Эли стискивает мое запястье, останавливая.

– Сейхм, Аарон. Северный ковен – северные ритуалы. Они не просто нашли силу, ведьмы через нее воздействуют на Дашку, заставляют перейти. Она переходит, Зарецкий! – хриплым, надрывным, испуганным шепотом.

А у меня наконец-то мозги собираются в кучу, становятся на место.

Сейхм – обряд перехода из одного состояния в другое, перерождение, инициация.

Черт!

Я высвобождаю запястье из хватки Элисте, сжимаю челюсти, продолжаю втягивать чужую гнилую силу в себя. Только… только поздно уже, они успели ее позвать, затянуть в… черт, всегда было хреново со скандинавами. В Железный лес, в Лимб для ведьм по факту, в транс.

– Ты можешь понять, насколько она глубоко, Лис?

– Я не чувствую ее здесь, - шепчет Эли. – Совсем не чувствую, даже отголосков нет. Чтобы понять больше, мне надо ее коснуться.

– Касайся.

– Аарон…

– Я знаю, Эли, - киваю. – Касайся, - произношу тверже.

Скорее всего, дотронувшись, позвав душу Дашки, Эли увидит ее смерть, узнает, как и когда Лебедева умрет. 

Дашка все еще неподвижна, сидит прямо, поджав под себя ноги, руки, теперь безвольные, лежат на полу, ладони смотрят в потолок, глаз по-прежнему не видно. Мелкая бледная, у нее почти бесцветная кожа, на скулах и шее видны вены, заострились черты лица, грудная клетка едва поднимается и опускается.

Я думаю, пытаюсь сообразить, как вытащить Дашку из этого, ощущаю сейчас, как собирается, отпускает своего пса на свободу Громова.

Самаэль прав – у Элисте невероятно сильный пес. Настолько сильный, что я вижу его размытые, белесые очертания вокруг тела Лис. Как призрак. Тощая волчья морда в оскале на лице, жилистые, увитые натянутыми сухими мышцами лапы вдоль рук, выпирающие кости хребта на спине Эли. Клыки и запах смерти. От собирательницы теперь пахнет смертью.

Она втягивает в себя воздух, водит головой из стороны в сторону и вдыхает запах, пробует, принюхивается, ищет. Поднимает руку и кладет ее на Дашкино колено, нагибается вперед, скалится.

Яростно скалится. Глаза цвета полуночи.

– Я не чувствую ее тут, – снова повторяет Лис. – Мне надо поискать. Не понимаю, где она, не могу понять. Связь с телом совсем слабая. И эти звуки…

– Что за звуки? – я ничего не слышу, но у меня и нет той связи, той возможности слышать души, которой наделена Элисте.

– Это… наверное, - хрипло, глухо, - это ковен. Их много, и они призвали своих умерших. Создали… сиркленавдед… как круг мертвых, скорее всего пробились к Дашке во сне. Их очень много, - последняя фраза звучит скорее в предвкушении. В словах – голодное урчание.

– Я могу тебе…

– Не надо, - не дает договорить Элисте, смотрит прямо перед собой, в одну точку, щурится и сильнее щерится собачья маска на ее лице. Лис наклоняет голову сначала к левому, потом к правому плечу, опять принюхивается. – Я вас вижу, слышу, идите к мамочке. 

– Лис, вернись ко мне, сосредоточься, - приказываю, давя на псину, выбравшуюся слишком близко к поверхности. – Где Дашка?

Эли встряхивается, дергается, немного выпрямляется, пальцы все еще сжимают ногу мелкой.

– Она в Лимбе, Аарон, - чужим, низким голосом, но на этот раз осмысленно. – Очень далеко, у самого перехода, почти готова соскользнуть в брешь. И они зовут ее. Духи.

– Ты можешь ее вытащить?

Эли отворачивается от меня, легко сбрасывает мой ад, выгибается в спине, так сильно, что ее лопатки натягивают ткань футболки, рычание идет не из горла, из груди. Ногти впиваются в голую Дашкину коленку, оставляя следы, почти до крови.

– Я… - Громова снова, лишь на еще один короткий миг, становится обычной собой, голос звучит привычнее, хотя маска и тело пса никуда не делись, дрожат и колышутся щупальцами сизо-серого дыма, пульсируют, как живое существо, скользят ко мне. Собаке нравится мой ад. – Могу. Но ты должен будешь меня остановить, чтобы я не забрала ее.