…скалится и рычит. Огромный, голодный, здесь полностью материальный. Здесь из плоти и крови, настоящий урод.

Бугрятся на теле мышцы, обтянутые черной, тлеющей кожей, летят в стороны багрово-оранжевые искры адского огня и пепел, раззявлена в оскале клыкастая пасть, свисает слева клок чего-то полупрозрачного: то ли волосы, то ли одежда. Тонкий кожистый хвост метается из стороны в сторону, взбалтывая, словно перемешивая окружающую реальность.

Он бежит за Дашкой, словно нехотя, играя и наслаждаясь страхом, попыткой убежать, изначально обреченной на провал.

Адские псы не устают, не сдаются, ничего не чувствуют и не замечают, когда преследуют жертву. А Дашка сейчас именно жертва.

Слишком много мертвых ведьм для шавки, слишком много свободы. Элисте больше его не контролирует, удивительно, как вообще смогла меня позвать.

Я делаю еще шаг и ловлю Дашку в руки.

Она барахтается первые мгновения, взвизгивает испуганно, пробует вырваться.

– Тише, мелкая, - сжимаю крепче. – Это я. Все хорошо.

Будущая верховная наконец-то открывает глаза, с шумом сглатывает, смотрит почти зачарованно.

– Андрей, - выдыхает едва слышно. Текут слезы по лицу.

На самом деле тут нет и не может быть слез, но Дашка плачет.

Я прячу ее за спиной, расправляя крылья, чувствую, как она прижимается сзади ко мне, сосредотачиваюсь, желая почувствовать связь с собственным телом, чтобы вытащить нас отсюда.

Нить, как канат. Прочная, крепкая, я нахожу ее без труда за долю мгновения.

– Нахер пошел, - дергаю я плечом, замечая краем глаза, как взвивается вверх тело пса. Хватаю собаку за горло пока он еще в полете, смотрю в черные провалы мертвых глаз.

– Андрей, - шепчет снова Дашка…

Она другая тут: еще тоньше, выше, еще более угловатая.

…цепляется за меня крепко и отчаянно. Так она не цеплялась даже, когда ее сила только проснулась, только попала к ней.

– Все будет хорошо.

Я держу собаку за горло, давлю на нее, стягиваю, собираю в кучу ад.

Сложно поверить, что где-то там, за собачьей мордой, Элисте, ее сознание.

– Успокойся, Лис, - встряхиваю пса. – Приди в себя.

Я помню, о чем говорила Громова перед уходом сюда, но не хочу навредить, просто давлю, просто пробую загасить ад, задавить чертову тварь.

В конце концов как-то же Самаэль с ними управлялся.

– Давай, Элисте.

Но она не слушает, не слышит.

Пес только скалится сильнее, дергается яростнее, сучит лапами, извивается, рычит в ярости, пробует достать клыками и когтями.

Ага, сейчас.

Я отшвыриваю от себя тварь и придавливаю сверху, не давая подняться, хватаю за нижнюю челюсть, сжимая пальцы.

Тут он материален. Да.

Он сходит с ума от ярости и злобы, рвется, корчится, упирается лапами в то, что здесь заменяет землю. Бугрятся мышцы. Они плотные, тугие, тело твари под рукой пружинистое и горячее, плоть обжигает пальцы кислотой, вдавливается.

– Лис!

Надо надавить сильнее или…

Или просто вытащить из твари часть ада.

Я склоняюсь над бьющейся собакой, крепче обхватываю пасть, смотрю в глаза и втягиваю смерть из раззявленной пасти в себя.

Гребаный цыганский поцелуй.

Он льется огромным затхлым потоком, в первый миг чуть не заставив отдернуть голову, чуть не заставив тут же прекратить, отплеваться. Удушливый, пугающий поток.

Все боятся смерти.

Я втягиваю и втягиваю его в себя, давлю и давлю на собаку, концентрируюсь и сосредотачиваюсь только на ней. На чертовом создании Самаэля.

Она точно из первой сотни. Слишком много в ней силы и ярости, слишком много смерти и жажды смерти. Смерти ради самой смерти. У твари даже голод не такой, как у любого другого существа. Она не жаждет крови, она жаждет услышать, впитать в себя последний вздох, все воспоминания, все мечты, надежды. Любые мечты и надежды: зверь не различает света и тьмы. Ему все равно.

И я тяну это дерьмо. Глотаю.

Смотрю в глаза и глотаю. Пока она дергается под рукой, пока скребет лапами дрожащее ничто, условный низ.

– Давай, Эли, черт тебя дери, я не хочу делать тебе больно!

В ответ только отрывистое рычание и отчаянные попытки вырваться, все тот же гнев во взгляде, никакого страха, никакого отголоска боли. Пес вертит башкой. Пробует вертеть. И телом, взбивая вокруг молочный туман.

– Лис!

Рычание. Безумный взгляд.

Если не поможет еще через пару мгновений, придется давить еще сильнее. Придется все-таки…

Тело под рукой наконец-то поддается, пальцы немного проваливаются в плоть, еще один короткий рык и скулеж. Жалкий скулеж, болезненный.