Зима в Туате выдалась ранняя и холодная. Ровена поняла это, сразу по выходу из портала. И как не понять, когда на голову обрушился целый сугроб из снежинок. Пока художница добежала от ворот до двери дома — сильно промёрзла.

Мама Гвен сбегала на кухню и принесла горячий чай, отец усадил Ровену в кресло, укутал в тёплый плед и схватился за амулет связи. Вскоре появилось всё семейство Эйны. Домочадцы сестры и она сама напоминали больших снеговиков. Гостиная заполнилась шумом, гамом, восклицаниями.

Ровена согрелась быстро. Но оцепенение, такое же, что возникло сразу после случайно подслушанного разговора Ортена и Марвина, отступать не спешило. Казалось, кусок льда надёжно спрятал сердце художницы от боли, как, впрочем, и от всех других чувств.

Ровена рассказала домашним, почему вернулась. Её спокойный, отстранённый вид напугал всех, даже близнецов. Только малышка на руках деда радостно что-то угукала.

Последующие несколько дней родные изо всех сил старались растормошить непривычно тихую художницу. Гвен готовила любимые блюда дочки, отец дарил новые амулеты, сестра привлекала к уходу за малышкой. Близнецы пытались утащить на прогулку, и им даже удалось один раз, но, дойдя до площади, где веселились жители столицы, Ровена развернулась и, сославшись на холод, ушла домой.

Кайден же собрался в Степной Каганат.

— Не могу видеть такой нашу Ро. Притащу сюда этого орка, или проучу, как следует, — эльф ударил кулаком о раскрытую ладонь.

— Думаю, ты прав. Так продолжаться не может. Наша девочка даже не рисует! — поддержала мужа Эйна.

— Нет, не прав, — раздалось от дверей детской. Супруги вздрогнули и разом обернулись. Они не ожидали, что Ровене так быстро удастся укачать племянницу. Художница прикрыла плотно дверь и продолжила: — Ортен мне ничего не обещал, ничего не должен. И дикого пегаса можно оседлать, но станет ли он любить пленивших его?

Забежавшие с улицы близнецы уловили последние слова про пегаса и переглянулись.

— Ро! Пошли с нами! — воскликнул один.

— Прогуляем Бриза, — уже тише продолжил второй после шиканья матери.

Ровена накинула шубку, машинально повесила на плечо сумку с альбомом и грифелем и ровным шагом последовала за мальчишками к задней двери. Эйна и Кайден расстроено переглянулись, настолько безжизненными казались действия художницы.

Даже баловень Бриз, белоснежный красавец пегас, почуял неладное. Пробежав круг по загону, крылатый конь остановился и подошёл к Ровене. Он легонько толкнул художницу лобастой головой в плечо, потянул за лямку сумку. Затем прошёл в центр и встал, расправив крылья и горделиво вскинув голову. Мол, что с тобой сделаешь, рисуй.

Поступок домашнего любимца стал последней каплей. Из глаз Ровены хлынули горячие слёзы, смывая, как плотину, огораживающий сердце ледяной панцирь. Вскоре художница рыдала в голос так же самозабвенно, как после первого побега. Но на этот раз по-настоящему. И так же её успокаивали родные, даже мама Гвен и отец прибежали, видимо, вызванные сестрой.

Поток слёз закончился внезапно, как и возник. Ровена подняла голову, обвела взглядом любимые встревоженные лица и, ещё всхлипывая, проговорила:

— Давно я… не создавала… семейный портрет. Вы ведь не откажетесь позировать?

На лицах домашних отразились радостное облегчение и готовность на что угодно. Лишь только Бриз осторожно попятился в сторону конюшни.

Вечером того же дня художница вновь взялась за кисти и призвала свой дар. Первоначально она намеревалась изобразить отца, маму, себя, Эйну с Кайденом и их детишек. Но как-то само собой получилось, что на изображении их семейства появились родители и брат Кайдена, герцог Арела и его сыновья, Шелла с дочкой и даже юный принц Эдин Второй, не упускавший возможности навестить друзей. В сопровождении Шеллы король и королева отпускали сына куда угодно. А вот любимого дядю с женой и сыновьями — ирбисами, Ровена добавила специально, воссоздавая образы по памяти. В итоге иллюзия получилась панорамной, в виде полукруга, но от этого смотрелась даже выигрышнее. Ровена взяла на заметку подобную технику создания иллюзий.

Вскоре пришло письмо-приглашение во дворец. Король Имбора напоминал Ровене об обещании создать их с Шеллой и принцессой портрет. Его Величество также просил копию портрета семьи Бранн-Лейсов. К письму прилагался договор об оплате. Ровена и заглянувшая в договор Эйна хором ахнули. Ансгар Второй оценил работы студентки так же высоко, как творчество придворных живописцев и магов иллюзий.

— А если я не оправдаю доверие его Величества?! — воскликнула Ровена и добавила с отчаянием: — Мне же надеть нечего!!!

Эйна прекратила зарождающуюся панику одной фразой:

— Собирайся, идём к Мастеру Перту.

Ровена просияла, как она могла забыть о создателе лучших нарядов во всей Дуатерре. Мастер не подвёл, художница в тот же день стала обладательницей невероятного платья: красивого и, вместе с тем удобного с множеством потайных карманов для мелочей, поясом с оформленными под украшения футлярами для кистей и карандашей. И, самое главное, платье было сшито из экспериментального эльфийского шёлка. Ткань моментально очищалась при попадании на неё пыли, грязи, или, как в случае с Ровеной, красок.