– Дывысь, якась колхозница иде, пидем - подмогнем, - вдруг донеслось до нее из открытого окна третьего этажа, откуда выглядывали две девушки. Клопкова оглянулась и поняла, что реплика могла относиться только к ней. Видно, сиреневая косыночка на ее многострадальной стриженой голове "определила" Люсину профессию.

Тем временем девушки сбежали вниз и подошли к Люсе.

– 3 виткиля вы и де працуете?

– Из Армавира, студентка, - отвечала Люся.

Они быстро познакомились. Это была Паша Прасолова и Катя Олейник, с которыми впоследствии Люся встретилась в женском авиационном полку ночных бомбардировщиков...

Началась учеба. Особенно тяжело Люсе доставалась физическая подготовка, ведь в техникуме из-за больной ноги она не занималась физкультурой, а здесь только строевой подготовки первые месяцы бывало по нескольку часов в день. Устанешь до такой степени, что вечером уснуть не можешь - так моги болят...

Но не боги горшки обжигают - научились ходить и строевым, и обычным шагом, научились и форму носить. Девушки смотрелись теперь совсем по-другому, в ладно подогнанной форме, ловкие, подтянутые...

Шестьдесят девушек в женской эскадрилье - разные судьбы, разные характеры, привычки. Но всех их объединяет мечта о полетах... Скоро у Люси появилась подруга - Ева Гуревич. Ее кровать стояла рядом с Люсиной в общежитии. Не похожа Ева на Люсю - зачитывается зарубежной литературой, с удовольствием слушает симфоническую музыку (симфонический оркестр приезжал в авиашколу из Ростова почти каждый выходной). Люсе по душе русская литература, а серьезную музыку, как ни старается она, не может полюбить. До авиашколы Ева работала на киностудии.

– Ева, почему ты пошла в авиашколу? Ведь у тебя было такое интересное дело? - спросила как-то Клопкова свою новую подругу. Они часто тихонько шептались по вечерам, пока старшина Зоя не прикрикнет на недисциплинированных курсантов с другой стороны комнаты.

– Наверно, потому же, что и ты: хочу летать, - просто ответила Ева.

В октябре Клопкова получила телеграмму из дома: лапе стало хуже. Приехав домой, Люся застала отца еще живым, но то были последние его дни. 13 октября отца не стало. Это была первая большая утрата в жизни Люси. Ушел дорогой, самый близкий человек, старший, надежный товарищ, отец, всегда понимавший свою дочку. В тяжелом настроении, угнетенная, вернулась Люся в Батайск. Постепенно курсантская жизнь, заполненная до предела, помогла ей.

Вечера Кпопковой часто приходилось проводить в спортзале, на дополнительных занятиях. Как-то Люся раскачивалась "лягушкой" на кольцах, от напряжения из вспотевших рук кольца вырвались - и девушка шумно шлепнулась на мат. К ней подскочил худощавый смуглолицый парень.

– Что же ты, руки надо тальком посыпать, - пожурил он ее, помогая подняться.

От сильного удара Люсю поташнивало, кружилась голова - заниматься в тот вечер больше не пришлось. Виктор вызвался проводить ее домой.

Вечер был тихий и на редкость теплый. Из окон семейного общежития слышалась игра на гитаре. Виктор и Люся тихонько ходили от окна к окну и негромко переговаривались. С этого дня пришла к Люсе первая любовь - чистая и светлая. Ее оборвала война, но память о первом чувстве осталась на годы.

Весной приступили к летной практике. Были среди курсантов такие, кого Пятый океан разочаровал, - не каждый одинаково переносит полет. Клопкова в воздухе чувствовала себя великолепно: любовалась бескрайними колхозными полями, синей лентой Дона, нежной голубизной неба с белопенными облаками. Счастье - необъятное, невыразимое - заполняло душу, когда сверху смотрела она на квадратики авиагородка, на аэродром, ставший таким своим, родным, на раскинувшийся на берегу Дона красавец Ростов.

С Ростовом у учлетов была связана вся жизнь: сюда они приезжали в выходные дни на стадион, на реку - сдать нормы по гребле и плаванию, просто покупаться и позагорать; сходить в театр, в городской парк. А как можно забыть майские и ноябрьские праздники?

1 Мая колонна авиашколы печатает шаг по брусчатой мостовой города. С тротуаров на курсантов смотрят-любуются по-праздничному принаряженные горожане. Да и как не любоваться ими - стройные, загорелые и все как один красивые, потому что счастливая молодость всегда прекрасна...

Там, где пехота не пройдет,

Где бронепоезд не промчится,

Тяжелый танк не проползет,

Там пролетит стальная птица...

Пропеллер, звонче песню пой,

Неся распластанные крылья.

За вечный мир в последний бой

Летит стальная эскадрилья.

Пишу эти строки и слышу дружный молодой хор. Не было, наверно, в те годы среди моих сверстников ни одного, кто не знал бы этой песни, песни, написанной о наших соколах, сражавшихся в Испании.

"Как ярко живут в душе воспоминания о днях юности, - пишет в одном из писем ко мне Люся Клопкова. - Я не помню ни одного праздника в те счастливые годы без песен и ни одной песни без Машиного чистого, как серебряный колокольчик, голоса. Мы тогда были глубоко убеждены, что в нашей женской эскадрилье самый лучший запевала во всем училище... Маша стала хорошим летчиком. Она погибла во время войны, погибла, как многие из друзей нашей светлой юности, так жестоко обожженной пламенем войны..."