Подруги выглянули в окно и увидели, что стреляют наши девушки, первыми услышавшие весть об окончании войны и устроившие салют в честь Победы...

И вот промчалось несколько мирных дней, и наши девушки словно переродились. Когда сняли форму, все разом похорошели, помолодели. И уже не верится, что это те самые девушки-воины, девушки-солдаты, которые вчера еще шагали нелегкими дорогами войны, своим ратным трудом приближая час Победы. А черноглазая худенькая Раечка в своем пестром платьице выглядит совсем школьницей.

– Буду рекомендовать тебя на комсомольскую работу в армию, - сказала ей комсорг полка Саша Хорошилова. - Как сама-то на это смотришь?

– Не сердись, Саша, но я хочу демобилизоваться. Война кончилась, буду учиться. По сути своей я ведь совсем не военный человек. Да и маме нужна помощь - отец в сорок первом ушел в ополчение и погиб, старший брат в сорок третьем вернулся с фронта инвалидом первой группы. Сама мама очень слаба...

В числе первых Орлова демобилизовалась. Вернулась в Москву, стала работать в школе и одновременно учиться в педагогическом институте. И после его окончания в 1951 году продолжала работать учителем географии в своей родной школе, той самой, где когда-то училась сама.

Всю жизнь учитель, человек самой мирной профессии, Рая действительно меньше чем кто-либо была военным человеком: маленькая, хрупкая, очень нежная и деликатная. Но это не мешало ей быть добросовестным воином. О своем ратном труде она вспоминает с присущей ей скромностью - буднично, просто. "Я мало написала о своей работе. Это работа обычного механика. Каждую ночь на старте. Подготовка к полету, проверка, исправления. Агрегаты размещались начиная от кабины штурмана и по всему гаргроту, в приборной доске, под сиденьем. По этой специальности я была одна, и специальность для меня новая, но работала я нормально. Отказов не было. За что и удостоена медали "За боевые заслуги". Всегда была в передовых командах и на подскоках".

Вспоминается такой случай. Под руководством начальника штаба полка Ирины Ракобольской группа наземных специалистов выехала на полуторке в Шарлотенвердер, чтобы подготовить площадку и встретить самолеты. Эта была первая наша точка в Восточной Пруссии.

Добирались довольно долго. Приехали - населения в Шарлотенвердере не оказалось. Ракобольская сказала:

– Летный состав поселим в имении, а техники могут устраиваться в домах.

Но девушкам не хотелось разделяться в эту первую ночь - было тревожно и неуютно. Наземная команда была невелика, где-то рядом прятались местные жители, чувствовалось, что они совсем недавно покинули свои дома. Решили ночевать все вместе в имении. Спали плохо. Утром пошли посмотреть, как живут немцы.

Стали осматривать дома. Зашли в один - и вдруг слышат резкий, громкий и непривычный крик. Испугались от неожиданности. А потом увидели: на двери сарайчика сидит какая-то большая незнакомая птица. Расхохотались над своим испугом, но тут из подпола появилась фигура в одежде немецкого офицера. Это была Катя Бройко, решившая напугать товарищей. Крепко досталось ей от перенервничавших подруг.

Прошли еще несколько домов и встретили заместителя командира полка по летной части Серафиму Амосову и штурмана полка Ларису Розанову.

– Товарищи, не расходиться! Всем собраться в одном месте! - приказала Амосова.

В первый момент, увидев Амосову и Розанову в Шарлотенвердере, Рая удивилась. "Как они здесь очутились, ведь их не было в передовой наземной команде?" Оказалось, что гитлеровцы вырвались из котла и крупным отрядом двигаются в направлении к Шарлотенвердеру. В труднейших метеоусловиях Амосова с Розановой прилетели к наземникам, чтобы предупредить их об опасности.

– Всем быстро к машине! - скомандовала начштаба Ирина Ракобольская. Надо решать: поедем к передовой или в полк? В полк опаснее. Точное направление движения гитлеровцев неизвестно.

– Все равно, лучше в полк, - дружно ответили девушки.

– Бедная наша полуторка, - забираясь в машину, говорила Рая Ане Лаптевой и Вере Бондаренко. - Она сюда-то еле доползла, а теперь надо столько же обратно проехать...

В это время Ракобольская, стоя на подножке кабины, обратилась к девушкам в кузове:

– Девочки, фашистов увидите, стучите по кабине! И мелкими группами в разные стороны...

Кузов многострадальной полуторки каким-то чудом держался под углом сорок пять градусов. Девушки стояли, ухватившись друг за друга. Навстречу машине тянулись обозы, направлявшиеся к передовой.

– Девчонки, куда? К фрицам в лапы едете! - кричали обозники.

Еще томительные полчаса дороги, и наконец девочки увидели впереди советские истребители.

– Ура! Вот и наши. Бежим через поле, все равно быстрей доберемся, чем на нашей колымаге в объезд...

Спрыгнули с полуторки, измученной не меньше своих пассажиров, и торопливо зашагали по снежной целине. В полк добрались вымокшие по пояс, усталые, переволновавшиеся, но счастливые уже одним тем, что дома, со своими. Женя Сапронова, увидев мокрую, озябшую Раю, бросилась оттирать ее, переодевать в сухое.