— О-о-о-о! — довольно усмехнулся профессор Кокаин. — Этот спектакль был сыгран лишь для одного зрителя — для тебя, моя дорогая Кларисса! Видишь ли, когда ты убежала от нас, моё сердце было разбито. С детства я не терплю лишь одну вещь — предательство. Целый день я плакал, не выходил из своего кабинета, отказывался от еды, но в конце концов взял себя в руки и поклялся отомстить тебе за твоё коварство! И вот мы с ребятами, не имея никакого плана, прилетели в твой город. Гуляя по городу, я встретил женщину, которая искала опиум. В наше время его сложно найти — люди предпочитают более современные наркотические вещества, но не я. Я очень консервативен в этом смысле — люблю винтажную ширку. Раскурив трубку с этой госпожой, я узнал, что у неё пропал муж и она хочет собрать всех известных детективов, чтобы сообща найти его. И тогда я понял: это судьба! Я рассказал ей, что я лучший детектив в Северной Америке и ей очень повезло, потому как я путешествую в сопровождении шести своих коллег — лучших детективов со всего света, — и мы готовы помочь ей. Тогда же я порекомендовал ей тебя, сказав, что она непременно должна нанять тебя, не жалея при этом никаких денег, потому что ты лучшая в нашем деле. И вот мы с друзьями нарядились в детективов, приехали в замок… ну а что случилось дальше, ты знаешь не хуже меня…

— А вот и не знаю! — покачала головой я. — Почему у Коломбо и второго Пуаро взорвались головы?

— В их кружках был сильнодействующий наркотик. Наши учёные синтезировали его несколько лет назад, но мы отказались от его распространения — он сносил башню в прямом смысле этого слова, а мы, как настоящие бизнесмены, предпочитаем заводить постоянных клиентов, а не зарабатывать на разовых продажах.

— А мисс Марпл — что вы сделали с ней? — с интересом спросила я.

— Ох, это всё наш громила Санчез, — недовольно вздохнул профессор Кокаин и махнул на самого здоровенного мексиканца, смущённо ковырявшего носком пол. — Захотел пописать, вышел из обеденного зала и столкнулся с бабулей. Она хотела закричать, он закрыл ей рот, но сдавил лицо слишком сильно…

— А миссис Холмс? Как вы убили её?

— К этой смерти я не причастен. Когда-то давно я учился в медицинском, так что могу предположить: её погубил спазм артерий молочных каналов с разрывом и перфорацией. Такое бывает, когда продолжительное время бесконтрольно куришь опиумную трубку.

— Доктор Ватсон?

Раздался треск паркета. Громила закрутил носком с тройным усердием.

— Это снова Санчез. — Профессор сердито зыркнул на бугая. — После инцидента со старушкой он отправился наверх, в туалет, но там было занято. В итоге он зашёл в одну из спален и прикорнул, а когда проснулся и сходил в туалет, пошёл обратно в обеденный зал. По пути он увидел тёмный силуэт на лестнице — решил, что это матушка-смерть пришла, ведь он убил старушку. Короче, идиот испугался, что она заодно решит забрать и его, — ну и выстрелил. Придурок! Каждый ребёнок знает, что матушку-смерть нельзя убить — она же уже мёртвая.

— А месье Пуаро — как вы расправились с ним?

— А вот его пристрелил лично я, — признался профессор Кокаин. — Вышел посмотреть, кто там стрелял, увидел, что «усатик» целится в тебя, — ну, и застрелил его нахер.

— Спасибо, — благодарно кивнула я.

— Поверь мне: я сделал это не из жалости! Я приготовил для тебя куда более страшную смерть.

— Так, а зачем все эти сложности? Почему вы просто не пришли ко мне в офис, или домой?

— Честно говоря, я уже и не помню, — признался профессор Кокаин. — Но главное, что мой план сработал, и теперь тебя ждёт расплата! Мы отправляемся обратно в Мексику! Ребята! Пакуй эту суку!

Меня отвязали от стула, замотали в пищевую плёнку, запихнули в дорожную сумку и бросили в багажник. Темнота, звук мотора, скрежет ворот и зловещий хохот профессора Кокаина…

Глава тридцатая. Если девушка ведет себя как ребёнок, значит, она счастлива

Когда меня оборачивали в пищевую плёнку, я, будучи по натуре легкомысленной, не придала этому факту особого значения. Но во время изнурительной поездки в тёмном багажнике у меня было достаточно времени, чтобы поразмыслить о самых разных вещах — о прошлом, о настоящем, о будущем, — и в конце концов размышления мои оборвались ошеломительным в самом неприятном смысле озарением: огромный бугай, пищевая плёнка, самолёт… Господа мексиканцы явно не собирались платить за мой билет!

Хотела бы я сказать, что опасения мои оказались напрасными и что пищевая плёнка нужна была лишь затем, чтобы не запачкать моё платье о внутренности пыльной сумки, но платьев я не носила с тех самых пор, как променяла последнее из них на стакан конопли. Суровая же правда заключается в следующем: пищевая плёнка нужна была лишь затем, чтобы собачки молний и пуговицы моей одежды не поцарапали прямую кишку огромного мексиканца.

Кстати, это лишь часть правды, и раз уж я решила быть с вами честной до конца, то вынуждена раскрыть и вторую её часть, которая заключается в том, что после одного дня, проведённого в обществе витиевато изъясняющихся долбоёбов, я, как мне кажется, заразилась этой болезнью сама. Ёб твою ж, блять, мать!

В общем, полёт занял не двенадцать, а целых сорок восемь часов (рейс трижды откладывали). Разумеется, никто не удосужился достать меня из задницы, но это было скорее плюсом, чем минусом. Не потому, что мне понравилось находиться в моём положении, а потому, что эти сорок восемь часов я потратила с пользой, так как отлично слышала все разговоры мексиканцев и поэтому смогла разведать массу полезных данных. Теперь я знала, какую музыку слушают мексиканцы, какие фильмы они любят, какие шутки шутят, но самое главное — я узнала, что мы летели сначала в США, а уже там делали пересадку и отправлялись в Мексику. У меня было достаточно данных, чтобы до мельчайших деталей продумать план своего побега, и поверьте: я придумала по-настоящему гениальный план!

Даже в своём крайне неудобном положении я отлично почувствовала момент взлёта самолёта. Прикинув, что полёт займёт двенадцать часов, я начала медленно, но верно разрывать пищевую плёнку своими идеально наманикюренными ногтями, а параллельно про себя отсчитывать секунды: один, два, три, четыре, пять… Досчитав до сорока одной тысячи, я начала дёргаться во все стороны, стремясь как можно сильнее раздражить прямую кишку мексиканца. Эта часть плана сработала как надо — как только самолёт приземлился, мексиканец побежал со всей прытью, на какую был способен. Я знала, куда он бежит: в туалет.