— Если бы не облака, я бы рассказал про созвездия.

— Разбираешься? — спросил Джон, поднимая голову.

— Читал… Могу даже назвать несколько.

— Молодец.

— И луны не видно…

— Жалко, — Джон осторожно положил ему руку на голову, спутал мальчишеские волосы. — Я бы послушал. С удовольствием.

— Эй, — от неожиданности резко по привычке огрызнулся тот, но вспомнив что-то, смягчился и глянул на старика. Нет, «стариком» в прямом смысле слова Юнмин назвать его не мог — Джону на вид было лет тридцать, нет, даже не определишь — это из-за седины, она всё спутывает.

— Успокойся, — улыбнулся Джон. Они как раз стояли около прожектора, восьмёрками кружившего по полю. Свет мешал видеть ночью, так что пришлось отойти подальше, прежде чем зрение стало острее. — Смотри лучше. Вон туда.

Впереди была видна чернота — с такого расстояния только провал в песке, но Джон, когда парень на него взглянул, кивнул ещё раз, мол, смотри пристальнее. Юнмин пригляделся: там, где свет прожектора терялся в песке, будто засасываемый в огромную воронку, что-то шевелилось, перекатываясь невидимыми датчиками и тихо поскрипывая.

— Мина, — пояснил Джон. — Установили давно, ещё до нашего прихода. Нам повезло, что когда занимали пост, была ночь, так бы и не заметили.

— А днём? — поинтересовался парень.

— Днём не видно.

— Что за тип? — Юнмин взглянул на него снизу вверх. Он был невысокий, еле доставал макушкой до седых висков.

— Бесшумный, — объяснил Джон. — Многоразовый. Хапнет — сам не заметишь, так что осторожней. На всякий. — Юнмин долго стоял, в молчании переводя взгляд с винтовки Джона на мину, потом на ночное небо. Джон даже в темноте видел, что парню неловко. В таком возрасте нормально не любить тишину, в его же — наоборот, старость — это медленно, и всё же дурацкое предчувствие, принесённое паром из ртов, затхлостью и желтизной песка, какая-то дурацкая, навязчивая мысль не давала покоя. Юнмин обернулся и посмотрел назад — на играющий огоньками пост, на ходящих с другой стороны часовых, на построенные ими укрепления…

— Джон… — тихо позвал он. — Что случилось с твоей семьёй?

— Тем, кто выше по званию, такие вопросы не задают, — отрубил Джон, удивляясь собственной резкости. — Пойдём обратно.

Они вернулись к прожектору, и город как-то слишком сильно навалился на них безветрием и тягучей высотой небоскрёбов. Стало жутковато от темноты, раньше казавшейся окутывающе тёплой, а теперь пробирающей до костей. Сверху послышался храп, через пару секунд затих. Оставшееся время просидели в тишине. Джон наблюдал за правой стороной, там, где далеко был лес, и до него доносился смазанный шум крон. Юнмину досталась область с миной, и он заворожённо наблюдал за воронкой, от которой исходил странный жар, волнами растаскивающий в стороны картину неба и ночи. Он решил сказать, только когда их смена закончилась, и двое проснувшихся их подменили.

— Как думаешь, что это? — обратился он к Джону, когда тот, зевая, уже устраивался на камнях. — Там, над миной.

— Где?! — глаза Джона вдруг стали круглыми, он вскочил: оружие в руках, зрачки расширены. Юнмин указал рукой, и Джон толчком упёр винтовку в плечо, заглядывая в прицел. Следующим движением винтовка отправилась назад, а уши спящих прорезал его громкий крик, сопровождающийся бранью и жестикуляцией. Укрепления чуть ли не мгновенно ощетинились сотнями дул, наугад шарящих по темноте.

— Видели излучение, — запыхаясь, отрапортовал Джон чуть ли не в ухо подбежавшему командиру. — Мина сработала!

***

Где-то снаружи солнце клонилось к закату, Вайесс чувствовала, как растекается по горизонту вечерняя лава, как воздух постепенно погружается во тьму, как наверху загораются белым первые звёзды, оборачиваясь в реку и снова переплетаясь с обсидиановым фоном невозможности. Жизнь крутилась вокруг неё, но она была снаружи мира, дальше, чем предел осознания, дальше, чем может проникнуть импульс разума. Время здесь текло постоянно по-разному, но ей почему-то казалось, что за горизонтом действительно наступила ночь. Всё это время она слушала, стараясь запечатлеть образом каждое слово, вышедшее из Его уст, как сверкающую драгоценность, подобной которой нет ни в одном ювелирном магазине Арденны.

— …Пойми других людей, и будешь понята. Признай свои ошибки и прости ошибки другим. Каждый человек уникален по-своему, каждый в перспективе — обладатель свободы, и чтобы рассмотреть искру силы в душах, нужно знание. Знание о людях — как минимум умение видеть, как максимум — умение и желание в одном. Признай себя, и будешь признана. Признай других, и получишь зрелость характера, душевную связь. Важность ценностей человека напрямую зависит от важности его для остальной реальности и для тебя в частности. Не завышай успехи, но не обесценивай результаты. Спроси себя: всё ли, что ты делаешь, делается правильно? Что для тебя — правильно? Посмотри на картинку целиком, абстрагируйся от частичного — что в принципе может изменить твоё мнение?

— Изменить мнение… — Вайесс почти не задумалась над ответом, каждое слово резало слух. — Сам человек. Правда. Поступок.

Она размышляла о пройденном пути и пути предстоящем, об изменениях, о том, почему выбрала это направление. И, что странно, ответа не было. То, о чём она думала раньше, осталось за чёрно-белой стеной, тут её душа представала перед телом обновлённая, чистая, как наполнивший всё вокруг воздух. Её тело сияло, играя искорками на коже и одежде, а Он — светил, будто солнце, но холоднее и чище. К этому свету тянуло, словно он был наркотиком, словно Он был единственным, где душа может зародиться и где сгинуть.