— Он не смог, а мы сделали невозможное, и вернули его, — ответил Халд. — Если бы я этого не сделал, Фатум…

— Что… Ай! — Энью попробовал встать, но голову будто раскололи надвое.

— Ты провалился, бесстрашный, — засмеялась она. — И тебе повезло, что мы были рядом. Мог ведь погибнуть.

— Зато есть хорошая новость, — краснея от беспомощности, встрял Энью. — Теперь я знаю, как раскрыть то дело…

— А-а-а-а, — Хиллеви хлопнула себя по лбу. — Вот придурок!

***

— На дистанции ещё не тренировался, я правильно понимаю? — Хилл покрутила в руке невесть откуда взявшийся меч, тот самый, который она использовала в первом бою.

— На… дистанции? — Энью непонимающе сдвинул брови, но тоже достал из-за пояса оружие.

— Убери эту штуку, — она скосилась на его клинок. — Она тебе не понадобится. Понадобится только магия и прямые руки.

— Прямые руки… — недовольно проворчал Энью, и Хилл, похоже, только сейчас обратила внимание на то, что они не ровесники, что её сильно озадачило.

— То, что ты до этого не использовал атаки на расстоянии, не значит, что это невозможно и тем более не значит, что этому не стоит учиться, — процедила Хилл, вращая мечом в разные стороны от нечего делать. — Магия — это всё ещё поток, а поток можно изменить, повернуть по собственному усмотрению, даже обернуть вспять.

Энью смотрел, как внезапно её аура засветилась, становясь чем-то вроде искрящейся громадной капли, потом разошлась, распадаясь на сотни живущих своей жизнью ручейков, расползающихся во все стороны. Хиллеви сделала жест руками, потом постучала пальцем у виска, мол, «представь это у себя в голове». Энью закрыл глаза и попытался представить — такой же кокон из линий, движение капель, окружающий его поток, светлый оттенок воды, такой же светлый оттенок волос Энн, слой светло-красного барьера… Сила потекла свободно, гораздо свободнее, чем раньше, но образы прерывались воспоминаниями, постоянно бросая его из состояния сосредоточенности в панику и тревогу. Страшные образы преследовали его не только на тренировках — он не мог избавиться от них даже ночью, и каждый раз вместо теплоты одеяла приходил назойливый холод страха. Хиллеви напала резко и без предупреждения, метнув в него уже знакомый изогнутый меч. Острие пролетело неожиданно близко — Энью успел увернуться только в последний момент, и оружие, звеня, упало с площадки. Она не стала медлить, и направилась прямо к нему, сокращая расстояние, пока Энью отступал, накапливая энергию до предела. Её правая рука откинулась в сторону, искажая контуры, татуировка задёргалась, и из ладони вылетело чёрное, как ночь, бесплотное лезвие, прорезавшее воздух в нескольких сантиметрах от лица. Увидев, что одна атака не дала результата, Хиллеви выпустила сразу с десяток таких же с двух рук, и Энью закрылся упрочнённым блоком, отбивая мощные колющие удары.

— Растяни щит на всё тело и попробуй продержаться хотя бы минуту! — крикнула Хиллеви, стараясь быть громче скрежета металла о металл. Энью попробовал, но следующий же удар пробил защиту и отбросил его к самому краю. — Ну, хоть что-то.

— Всё из-за того, что тогда не выбрался? — предположил Энью, прокручивая ушибленную, всё ещё ярко светящуюся руку.

— Не только, но и это тоже, — пояснила Хиллеви в ответ, убирая обратно чёрные щупальца. — Не хватает единения, мешает ограниченность, всё, как раньше.

— Уфф, — тело заныло, совсем отказываясь слушаться, и чем больше он тратил сил на поддержание энергии, тем сильнее, словно растягиваясь, болели мышцы. — И что, как это исправить?

— Нужно поставить цель — одну большую или даже несколько маленьких. То, ради чего ты постараешься перебороть себя, выйти за пределы обычности.

— Спасение… подруги?

— Отлично, а теперь сядь, закрой глаза и отвечай на мои вопросы, — Энью отпустил магию, свободно вылившуюся в камень, и с облегчением упал на ровную поверхность, уронив руки на колени. — Есть что-нибудь, о чём ты жалеешь?

— Есть.

— Важнее ли это спасения друга?

— Нет, не важнее, — выдохнул Энью.

— Есть вещи, о которых ты мечтаешь?

— Наверное… Да.

— Они важнее, чем Энн?

— Нет.

— Тогда это первое, по поводу чего нужно прекратить сомневаться, — подытожила Хиллеви, демонстративно складывая руки на груди. — Твоя нерешительность тебя и губит, твоя неуверенность — это уже поражение. Просто помни о том, что в мире ещё есть кто-то, кто тебя ждёт и кому ты нужен. Будь достоин этого ожидания.

— Я… буду.

— Не говори сейчас, подумаешь на досуге. Все равно подобного рода мысли за пару секунд в голове не укладываются. — Хиллеви прокрутила правой рукой и резко приняла прежнюю стойку. — Ладно, пора прекращать с теорией. Продолжаем?

Удары сыпались градом камней, оставляя на коже кровоподтёки и ссадины. Скоро разболелось левое плечо — потянул или ещё как повредил — и теперь приходилось довольствоваться только одной нормально работающей рукой, а атака, наоборот, только усиливалась, заставляя его работать на пределе возможностей, падая, уклоняясь и придумывая на ходу неожиданные движения. Хиллеви учила жестоко, но учила на личном примере, не давая отдыхать и расслабляться даже себе. Клок длинных волос попал в глаз, и не успел Энью подумать о том, насколько они посерели от пыли, как заморгал и пропустил ещё несколько толчков, в очередной раз чуть не вылетев с помоста. Наставница мучила его до самого момента, как солнце село, а ноги стали заплетаться, мешая в глазах свет и тени, только тогда Энью вернули в город, он даже сам не особо помнил, как оказался в кровати.

Вода стекала по волосам, серыми каплями со звонким хлюпаньем падала в лужи, делая их ещё шире и невзрачнее, медленно стекала по телу, собираясь в ручейки на подбородке и пальцах, обновляясь и делаясь чище с каждым опрокидыванием ведра на закрытые глаза. Руки сильно тянули за клочья волос, снимая накопившуюся пыль и отправляя её на пол. Сквозь просветы в кабинке пробивалось утро, раскрашивая в красно-фиолетовый синяки и ушибы. Особенно неприятно выглядело плечо, и Энью слабо нажал, сразу отпрянув от пробежавшего по телу больного жара — рука нещадно саднила, и он попробовал провернуть её, почувствовав, как напряжённо, еле слышно затрещал хрящик. Его передёрнуло, и он неосознанно вылил немного прохладной воды точечно на место повреждения, аккуратно растирая влагу, как будто от этого боль уходила быстрее. Очень захотелось, чтобы эту боль можно было выдавить, как гнойник, или перерезать комок нервов и насильно отделить от тела, или выкинуть каким-нибудь другим способом, обязательно физически. Боль вообще казалась чем-то физическим — пульсирующим, дышащим, размножающимся маленьким организмом, паразитирующем на кровоподтёке, как та чёрная штука, сидевшая у него в руке. Он сжал кулак, и почему-то пустота вдруг стала особенно гнетущей, словно он потерял частичку себя, когда его сила перешла к Ниму. В любом случае, Энью собирался её забрать вместе с его жизнью.