— Сказано же тебе, — Бог со злостью уставился на виновато отводящего взгляд паренька, на вид не старше шестнадцати, но фигура уже мускулистая от бесконечных тренировок. — Помолчи. Завтра, наверное.

— Завтра? — взбодрился Гатча. — Так отлично!

Бог Пустоши одним движением перехватил поднятую от радости руку. Образы засосали его в себя, но он продолжал держать контроль над нестабильной судьбой, норовившей вылиться наружу через его тело. Где-то за границей остановившегося во времени сознания Гатча начал крениться в сторону, расслабив от невозможности двигаться ноги, но секунд было ещё полно, здесь все события снаружи текли в соответствии с тем, как долго он просматривал эту странную киноплёнку. Иллюзорный Бог промотал вперёд, смахнув её в сторону махом ладони. Образы засветились красным, потекли размытостью по его пустынным ботинкам, испачкали штаны бордовыми каплями. Там, впереди, чем дальше он двигался, тем насыщеннее становился цвет, и вот он уже переливался и отсвечивал злостью и смертью, но Бог умудрялся смотреть сквозь него, разглядывать и запоминать детали, раздвигать застившую взгляд пелену. В какой-то момент он нахмурился, пристальнее вглядываясь в событие, но потом одёрнулся и посмотрел вниз и в сторону, вперив глаза в несуществующий пол.

— Посмотрим, какой из тебя Вершитель, — медленно пробормотал он себе под нос, адресуя фразу пустоте под ногами, и отпустил покрасневшую руку Гатчи. Время потекло — сначала медленно, потом ускоряясь и возвращаясь в нормальный вид. Вскинутая рука окончательно поднялась, но улыбка с лица парня спала, словно он что-то забыл и вспомнил одновременно.

Вайесс перевела дыхание. Такое она видела в первый раз, если не в последний. Она видела, как время застыло, и сначала показалось, что и она двигаться не сможет, момент сковал всё, кроме мыслей, циклично и бесповоротно, мир заскользил по дуге, став чем-то прозрачным, тем, сквозь что можно видеть настоящее, и она видела, как Бог листает страницы, как на ноги ему капает что-то тёмное и страшное, такое, чего быть не должно. Рука двинулась сама собой, с силой сжала онемевшие пальцы на каменном угле дома, так, что ногти заскрежетали о шершавую поверхность. Непонимание пугало её, перед глазами была неизвестность, белая пустота, но ещё больше пугало то, что в этом всём где-то глубоко в рассудке она оставалась спокойна, и в этом маленьком бесконечном мирке из белизны — она могла двигаться. Вайесс стояла позади, так что Бог её не замечал, или замечал, но не показывал виду. Она наблюдала, успокаиваясь и слабо двигая затёкшим от напряжения телом, удивляясь, как пальцы словно проходят сквозь воду или тонкую плёнку, как на плечи начинает давить приятная тяжесть, и как хочется спать, но чёрные, как ночь, картинки, которые смахивал Бог, возвращали её назад, напоминая о чём-то, чего она ещё не видела, вызывая странные, последовательные дежавю, которые сразу же и забывались, похожие на маленькие искорки, пробегавшие и затухавшие в голове в один мимолётный момент.

Когда парень двинул рукой, а белизна начала превращаться в материальное и цветное, она поняла, что всё кончилось. В голове назойливо стучало предупреждение, приказ уходить, но она оставалась на месте, запыхавшаяся, но уверенная. Сердце колотилось, но пару вдохов и выдохов — тихих и глубоких — успокоили ритм, настроив его на нужный лад. Бог сделал что-то ещё — поворот тела, движение лица, — но она их пропустила. Голова раскололась надвое, ударившись бешеной болью в виски и глаза. Её шатнуло, она оперлась на стену, уже не думая ни о чём, кроме того, как быстрее добраться до кровати и выключить сознание, выключить всё: и эту сонливость, и боль в голове, и воспоминания о белом мире, и ощущения, и всё остальное, оставить только наслаждение. На губах пролегла лёгкая улыбка, выцветшие ресницы ударились друг о друга, так сильно, будто у этого хлопка был звук — самый громкий звук в окружавшем её мире. Она инстинктивно зацепилась за угол входа, потом хватилась за ручку двери, и, наконец, рухнула вниз, зацепив порог и сильно ударившись о пол.

***

Арена была центром. Центром этого маленького безымянного городка, центром внимания и эмоций всех его жителей. Как огромный плетёный глаз, она выглядывала из-под земли вереницей каменных и тканевых переплетений, образующих перевёрнутую корзинку с метровым основанием, полузасыпанным песком. По кругу, снаружи, стояли скамейки, но до этого времени они только покрывались сколами и трещинами, делаясь старее и заброшеннее изо дня в день. Крик был первым, что она услышала. Гомон толпы — небольшой, но разраставшийся, будто каждый пытался перекричать предыдущего — эмоционально и со всей силы. Потом заболело плечо и локоть, подложенный под голову — так сильно, что двигать пришлось медленно, разминая затёкший сустав. Показалось, что с движением крик стал громче, но глаза ещё не привыкли к свету, и она потёрла их и сузила, рассматривая плетёные каменистые загородки, такого же цвета пол, и с пару десятков людей на той стороне. Она была внутри арены, без сомнений. В бок что-то ударилось, но не сильно — сначала еле коснулось, а потом с силой толкнуло её на спину, так, что она перекатилась и ударилась о стенку. В глаза посыпался песок, а в голые руки впились кусочки камня, оставив красные вмятины. Вайесс оперлась на пол и поднялась, сплёвывая песок и моргая глазами, одновременно и привыкая к свету, и вычищая забившуюся пыль. Его она увидела сразу — Бог стоял на другом конце арены, но перед ним были ещё шестеро — мужчины в таких же жилетках, как и у неё — все щуплые, невысокие, может чуть больше её самой, но с одного взгляда видно, что жизнь провели не в Арденне, которая не учит суровости выживания. У этих шестерых всё уже было написано на лицах — выражения уверенные, серьёзные, даже бдительные, такие, словно парни готовились защищаться. У каждого в руках было по оружию — в большинстве копья и разного вида мечи, у одного — пара ножей.

— Приятно познакомиться, я лидер этой компании, — светловолосый парень, явно повыше остальных, со странными татуировками, обёртывающими всё от запястий до плеч, протянул ей руку и мило улыбнулся. Ей показалось, что даже слишком искренне. Вайесс подумала, что даже не удивляется, и уже в который раз — если Он был здесь, как ей казалось, значит, всё идёт по его плану. Она протянула руку в ответ и сильно сжала, но он сжал сильнее. — Неплохо, знаешь?

— Вайесс, — представилась она, доверившись парню, но всё равно осторожничая. Под ложечкой неприятно засосало — предчувствие беды, но это предчувствие было настолько знакомо, что внимания она почти не обратила.

— Гатча, — представился парень и глянул на Бога Пустоши. Тот согласно кивнул, но взгляд был направлен на неё. В серых глазах многое можно было прочитать, пока Он разрешал, но Вайесс не стала, увидев одобрение и решив, что этого достаточно. Ей показалось, что Он остался этим доволен. — Скиталец просил нас подготовить тебя. Не знаю, что он за садист и как ты его терпишь, но, в общем, тебе нужно одолеть нас шестерых, так, чтобы мы не смогли двигаться, либо погибли. Мы — с оружием, ты — без. Всё просто.

— Ясно… — наверное, раньше в ней вскипела бы ненависть, или она бы попыталась выбраться, но не сейчас. Сейчас собранные в подземельях Стены души были с ней, и это придавало дурацкой, но всё-таки уверенности. В ней теплилась мысль, что ради этого момента она жила, а ради следующего проживёт этот, и каждый момент был важен, каждый имел значение и не мог не произойти. Ощущение, принесённое из белого мира, заполнило её силой, силой отчаяния и отчаянной уверенности. — Значит, пока не выиграю, дальше не пойдём, да?

— Типа того, — лениво отозвался Гатча за всех шестерых, нервно подёрнув плечами. Вайесс показалось, что он… боится? Нет, не щуплой истощённой девчонки перед ним, но чего-то более глубокого, и она сразу поняла, что это нужно использовать.

— Ладно, давайте с первого раза, — сказала громко, но ком в горле всё-таки сбил голос, и она смахнула ощущение одним взмахом головы. О том, что она действительно может погибнуть, думать не хотелось, даже с тем условием, что, возможно, Бог снова её вернёт. Нельзя было давать слабину, хотя бы пока Он наблюдает. Дальше уже более уверенно, — Справитесь?