Песок поднимался в воздух, сдвинутый невесомостью с мёртвой точки, превращаясь во что-то изначально неправильное и злое, будто прозрачная стена передавала ему накопленную ненависть — человеческий, горячий огонь, привычку двигаться и агрессивность. Здесь Пустошь была послушной куклой, которой управляют невидимые шестеренки механизмов, что сильнее её собственной воли. Пульсации красноты не прекращались, каждый раз становясь всё бардовее, разбегаясь трещинами и проёмами по гремящей от напряжения прозрачности. Стена перестала казаться миражом, изображение зазеркалило, показывая только отражение пройденного пути и скрывая от глаз что-то за собой. Она всё же была защитой, барьером, значит, бури были реакцией на вторжение, ответом агрессией на агрессию, всего лишь искажёнными копиями тех, кто пытался здесь пройти.

— Это Зона Аномалий, мы идём к тому, что за ней.

Может, от усталости, а может, по привычке, но в какой-то момент Он показался ей человеком, всего лишь спутником на её пути, и Вайесс чуть не оперлась на Его плечо от усталости, но вовремя одёрнула руку и выпрямилась, словно этим хоть как-то подчёркивала своё оставшееся достоинство. Всё, кроме ощущения окружающего мира, притупилось настолько, что в некоторые моменты она просто переставала чувствовать собственное тело, и даже сама не понимала, как шла вперёд, но всё-таки шла. Ноги подогнулись, и она упала, подставив под себя руки, ставшие больше похожими на кости, чем на человеческие конечности. Он заметил её замешательство, и всего лишь на мгновение брошенный взгляд серых глаз поднял её обратно — шатающуюся от обезвоживания и бессилия.

— Это место… — каждое слово выговаривалось с трудом, но она сталась не показывать боли. — Оно искусственное?

— Я его создал. Зона Аномалий — это проверка. — Бог повернулся и взял её за запястье, поднося еле двигающуюся руку к барьеру. — Коснись.

Рука приложилась к чему-то твёрдому, но тёплому, даже горячему, как пролежавший на солнце кусок металла. От прикосновения по телу и стене побежали красные искры, чем-то похожие на потоки энергии, разливающиеся от Его ладони. Они рассыпались и таяли, оставляя за собой глубокие черноватые борозды, прорезая всё больше и больше ветвистых путей к рокочущей сердцевине. В это мгновение они были едины, всё, что вокруг, было едино, и она как будто смотрела на саму себя то ли сверху, то ли изнутри. Стена проверяла, как проверяла многих людей до неё, смотрела и оценивала самые глубокие намерения. Бог внимательно, не отрываясь, рассматривал трещины, глубоко расходившиеся от её руки, наблюдал, как ломается кромка под взглядом её закрытых глаз, открывая неровный, в человеческий рост проход прямо впереди. Вайесс почувствовала его гораздо раньше, чем увидела, стена пропускала её, давала слиться с собой и как будто подтверждала её уверенность и чистоту намерений перед создателем.

— Так все эти смерти в пустыне, — Вайесс медленно опустила руку и скосила взгляд вниз, на сыплющийся в открывшийся проём песок. Она спрашивала спокойно, даже отрешённо, словно это больше её не интересовало, — это ваших рук дело?

— Не обманывайся, это дело рук людей, пытавшихся войти. — Бог движением руки поправил капюшон и поднял глаза, разглядывая собственное творение. — Стена — это только реакция, отражение их душ, и больше ничего. Я не собираюсь винить ни их, ни себя: всё это — просто результат человеческой натуры.

— Эти ворота… Куда они ведут?

— Пока что вперёд — Бог одёрнул руку, и красные всполохи моментально потекли обратно, собираясь в его ладони, как будто он что-то вытягивал из стены. — Иногда я собираю здесь ошмётки того, что оставляют проходящие… Пустошь сильно мучается.

Он вошёл в проход первым, и стекло на стенках раздвинулось, выворачиваясь наизнанку и пропуская своего создателя. Вайесс шагнула следом, и тело чуть не поднялось в воздух, вдруг став настолько невесомым, что чтобы сделать шаг, приходилось напрягать разве что пальцы ног. Она улыбнулась — впервые за долгое время — то ли от облегчения, то ли от ощущения того, что она наконец-то добралась хоть куда-то после всех бессмысленных скитаний.

— Бессмысленных? — Бог вполоборота взглянул на изрезанное грязными царапинами лицо.

— Простите…

— Бессмысленности не существует. Всё, что ты делаешь, имеет свой резон, и в твоём страдании смысла гораздо больше, чем во всём остальном.

— Я… понимаю.

— Не понимаешь, но… — Его губы тронула лёгкая усмешка, и стекло моментально отзеркалило её, наполнив каверну синеватым светом. — Ни в чём не сомневайся, пока не поймёшь.

Где-то далеко позади с треском закрылся вход, и Вайесс поёжилась — не от страха, а от того, что с противоположной стороны сразу подуло холодом. Стенки сдвинулись, делая проход ещё уже, так, что пришлось идти друг за другом. Они стали ещё мягче, и когда Вайесс проводила по ним рукой, больше не чувствовала визуально острых углов — теперь это больше походило на холодную плазму, постоянно меняющую углы и грани движущихся фигур. Она заметила людей не сразу — сначала ей показалось, что зрение обманывает её, но потом тел стало больше. Застывшие по бокам прохода в жидкой массе, протягивающие к ним руки, они будто молили о помощи, прежде чем снова затеряться в переплетении меняющихся кубов. Нечто в них приковывало взгляд, словно они все просили её, её одну помочь, и что-то связывало их с теми, из Храма. Взгляд — у них был такой же бесчувственный взгляд.

— Они все — такие же, как ты.

На мгновение всё стало неожиданно беззвучным, даже Стена, так упрямо стонущая над головами, замолкла, словно по приказу. Вайесс почувствовала ужасное одиночество, и даже Бог, шедший совсем рядом, был недосягаем. Тишина сковывала, ставила собственные, невидимые барьеры между вещами так, что даже самое близкое отдалялось настолько, насколько это возможно. Прижатая к её спине ладонь вывела её из транса, скинула пелену с глаз, но в следующую секунду ошпарила сильным толчком вперёд и в сторону. Глаза и руки метнулись назад, пытаясь ухватиться хоть за что-нибудь, спасающее от падения в плазму, но ладонь неумолимо продолжала двигать обезвоженное тело, и исхудавшие руки только слепо хватались за спёртый воздух в последней попытке нащупать хоть что-нибудь, кроме пронзительного серого взгляда. Синева встретила её обволакивающим холодом, чем-то похожим то ли на лекарство, то ли на освежающий снег вперемешку с дождём, лицо, а затем и всё остальное медленно утонуло в объятиях расплавленного льда. Почему-то показалось, что так и должно было случиться, что только это — конец её пути, как будто она спала и ей наконец-то снились сны о воде после мучительной сухости и голода.

Что-то коснулось ноги и потянуло вниз, в черноту глубины опустошённых морей, оставляя наверху последний воздух и невесомый снег. Вайесс судорожно вдохнула, задержав дыхание, прежде чем опуститься на самое дно, и лёгкие заполнила жидкая масса вперемешку с воздухом, от которой по телу побежали мурашки. За ногу схватилась вторая костлявая рука, и её потащило вниз ещё сильнее. Чернота страхом отразилась в глазах, заставляя грести наверх в бессвязных попытках выбраться, но ноги хватало всё больше невидимых рук, и слабые потуги оставались тщетными. Пятки коснулись чего-то сыпкого и твёрдого, как галька, и вдруг вернувшаяся гравитация с силой бросила ослабевшую фигурку на колени. В чёрном далёком потолке зияла дыра, через которую место, куда она попала, немного освещалось синим. Уши заложило, от резкой смены давления носом пошла кровь, и она утёрла её намокшим рукавом. Кровь сразу растеклась по ткани, оставляя багровое пятно, и закапала на пол, разбавляя тишину подземелья хлопками ударов по гальке. Словно в ответ на звук, пол со всех сторон зашелестел, и на свет выползли тела, тянущие на трясущихся руках онемевшие ноги. Некоторые ослабели настолько, что просто хватались за других и застывали где-то посередине между смертью и жизнью, поддерживаемые только редкими движениями носителей. Они все были разными: женщины, старики, дети, но тянущиеся руки и сморщенная, зачерствевшая от черноты кожа были одинаковыми. Как черви, эти бывшие люди выползали на свет в немом подражании хоть какому-то существованию, в поиске чего-то, чего сами не понимали, и понимать вряд ли хотели.