Как восторженно рассказывала мама, однажды ей посчастливилось в городе её мечты, Париже, встретить мужчину её мечты — моего отца. И это была любовь с первого взгляда и полная потеря разума и контроля с обеих сторон.

Леночка была любимой младшей дочерью, надеждой и гордостью многоуважаемой четы Кузнецовых.

Мой дед, Иван Ильич — очень уважаемый учёный, профессор лингвистики, доктор наук и бла-бла-бла… души не чаял в младшенькой, и ловко стелил для неё дипломатический карьерный путь. И вот когда в планы жутко-важной делегации, отбывающей в Париж с дипломатической миссией, вторгся форс-мажор, то мой ушлый дед моментально сориентировался. Не иначе, как провидение внезапно вышибло из обоймы сразу двух переводчиц, и одарённая студентка Леночка рванула за своей мечтой. «Это судьба» — вспоминала моя мамочка с блуждающей на губах загадочной улыбкой. Вот ведь судьба…

Я тяжело вздохнула, рассматривая своё отражение в зеркале. «Потеряла свои сиськи» — с досадой вспомнила я, рассматривая свою, уже прилично выпирающую грудь, которой я очень стеснялась. Надеюсь, что теперь наглющему мусьё стыдно за свои высказывания в адрес маленькой девочки. Хм, да уж, маленькой, блин. Да глядя на мой откормленный зад и сытые ляжки, никто бы и не заподозрил во мне малышку. Вот как такому миниатюрному эльфу, как моя мамочка, удалось произвести на свет такую корову? Кому сказать спасибо за гены? Эльвира, моя бабка по маме, худая, как швабра, и её старшая дочь Надежда даже после вторых родов осталась стройной. И дочка тётки Нади тощая, как спичка. И ведь все они светловолосые и белокожие, а я одна, как подкидыш из племени толстожопых индейцев. Криво улыбаюсь своему отражению и поворачиваю к выходу.

— Динка, мать твою, где ты ходишь? — прямо на меня стремительно летит Витёк.

— Фи, Виктор, что за тон? И меня не было каких-то пять минут, — возмущаюсь я.

— Ага, десять из которых я разыскиваю тебя по всему этажу. Мадам, между прочим, на грани паники. — Витёк бережно обнимает меня за плечи, уводя к раздевалке.

— И вы подумали, что конкуренты закапывают мой хладный трупик на заднем дворе? — хихикаю я.

— Не смешно, — недовольно бурчит Витёк.

— Диана! — мама перехватывает меня у дверей раздевалки и взволнованно смотрит в глаза. Ну раз не “Вишенка”, значит, действительно разволновалась. Моё сердце наполняется нежностью, и я порывисто обнимаю её, маленькую, испуганную и такую родную. За маминой спиной неловко переминается с ноги на ногу мсье Андре, как-то вмиг растерявший свою божественную ауру. Рядом с моей мамулей все альфа-самцы быстро теряют свой напускной лоск и выглядят растерянными мальчишками.

— Мам, ну ты что? Мне нужно было чуть-чуть побыть одной, а ты всё равно была занята, зато окунулась в свою французскую стихию. И как оно? — я стрельнула взглядом в сторону француза. Мама обернулась и мило залилась румянцем.

— Боже мой, какая же ты у меня взрослая. Ты слишком много читаешь, милая, надо бы вернуться к сказкам и мультикам, — и мы обе прыснули со смеху.

Витёк уже свалил, почувствовав себя лишним, а всеми забытый француз пытался изобразить достойную мину, типа он в теме беседы.

— Девочки мои, вот вы где! — Вот только Шерхана здесь сейчас и не хватало, и он это почувствовал. Шерхан злобно зыркнул на скучающего мсье и сжал меня в медвежьих объятиях. — Дианочка, дорогая, поздравляю! Ты у нас главная гордость школы, города, а теперь и всей России. Да мы с тобой у-уух! А где наш Виктор?

— Спасибо, Денис Палыч, за поздравления. А Витёк переодевается и мне уже пора, побегу, — я рванула в раздевалку, и мамочка устремилась было за мной.

— Мамуль, наш почётный гость сейчас заплачет, возьми его пока под своё крылышко, а я к вам скоро примкну и вместе на банкет поедем. И, кстати, куда он дел свою облезлую фрейлину? — кивнула я маме на француза.

Шерхан свирепо раздул ноздри, а я, подмигнув потерянному французу, скрылась в раздевалке.

Оказывается, не все ещё ушли. Светка, уже одетая в белый, короткий полушубок и высокие белые ботфорты, подхватила свой розовый баул и устремилась к выходу, состроив презрительную мину. Странно, даже ничего не съязвила. В раздевалке остались две девочки. Тоненькая, черноглазая, вроде бы Ирочка, улыбается мне и восторженно щебечет:

— Поздравляю, Диана, это было круто! — она кажется искренней, но я не успеваю поблагодарить.

— Ага, очень круто. Насосала победу, чемпионка сопливая, — выплёвывает длинноногая рыжая мегера, очень взрослая и опасная. В одном нижнем белье и чулках она приближается ко мне, покачивая роскошными бёдрами.

— Девочки, вы чего, перестаньте, — испуганно лепечет Ирочка.

Я стараюсь подавить страх, испытываю стыд и отвращение от пошлых намёков рыжей, но никак не могу проглотить оскорбление и выдаю ответку:

— А ты что же, насосала только на бронзу? Это потому, что много метёшь языком не по назначению, теряешь навыки. Потренируйся со своим партнёром, кобыла престарелая.

Кобыла подлетает ко мне и, резко схватив за волосы, больно тянет хвост на себя, шипя грязные ругательства. Мне больно, но я стараюсь не поддаться панике — зажимаю в кулаке правой руки большой палец, определяю мишень и резко атакую рыжую суку в ярко накрашенный прищуренный глаз. А-аа, как же руку больно! Раздаётся рёв раненого бизона из горла рыжей и визг отпиноченного поросёнка от Ирочки. Мои волосы теперь свободны, но кисть руки горит от боли. Рыжая, сидя на корточках, рычит и прикрывает глаз обеими руками. Дверь в раздевалку распахивается и врывается толпа. Откуда, блин, столько?