Сон его оказался чередой разрозненных образов, мелькавших перед глазами, будто в фильме, смонтированном без всякого порядка. Полная пара ванная комната, смутное отражение чьего-то лица в треснутом зеркале, шум драки, хаоса, боя. Знакомый шум… А вот бойня: увесистые ломти мяса покачиваются на крюках, словно только что кем-то потревоженные. Окровавленные запястья, притянутые к подлокотникам, да не одна пара рук – две: вот мужские руки, вот женские. Мышцы напряжены в борьбе за свободу. Полная утрата самоконтроля, чувство беспомощности, неизвестно чем вызванный страх… вот только, кто б это ни был, боится он не за себя. Язык огня, вспышка дульного пламени, сокрушительный удар угодившей в грудь пули. Жар. Все замедляется, чтобы он смог оценить, что чувствуешь, когда свинец пробивает себе путь сквозь мышцы, кость, внутренние органы…

Ресницы дрогнули, веки приподнялись, и Бладшот на миллисекунду замер, оценивая обстановку. Прямо над ним стоял человек – некто с весьма убедительно выглядевшим пистолетом сорок пятого калибра в руке. Удар, в котором Бладшот тут же почувствовал всю новообретенную мощь, оказался хоть и неловок, но невероятно, фантастически быстр… вот только фигура у кровати оказалась призраком, тенью. Кулак, прошедший сквозь призрачного стрелка, с грохотом врезался в металлическую стену.

Сна не осталось ни в одном глазу. Взмокший от пота, хрипло, часто дыша, по-прежнему в полном одиночестве, Бладшот взял себя в руки, выровнял дыхание, и перевел взгляд с вмятины на стене на точно такую же, той же формы вмятину в спинке кровати.

Все это был не сон – он знал точно. Слишком уж реально для обычного сна. Нет, все эти образы – воспоминания. Его собственные воспоминания. Благодаря каким-то остаткам прежних знаний, а может, мириадам микропроцессоров, заменивших кровь, Бладшот знал, что такое посттравматический стресс и воспоминания о травмирующих переживаниях. Теперь ему следовало бы выяснить побольше, но мысли о продолжении сна пугали: чутье подсказывало, что череда промелькнувших перед глазами событий закончилась плохо.

Бладшот бросил взгляд на костяшки пальцев и сжал кулак. Наниты исправно делали свое дело, латая нанесенную самому себе рану, и пальцы на глазах становились как новенькие.

Секунду-другую Бладшот смотрел на заживленные костяшки. Жаркий подкожный зуд понемногу унялся. Нет, все это чересчур. Выбравшись из постели, он зашагал из угла в угол, точно зверь в клетке. Инстинктивная осведомленность о работе внутренних органов подсказывала: адреналин на пределе. Реакция на стресс: «борьба или бегство». И где этот Дальтон, когда он действительно нужен? Нет-нет, отсюда надо убираться…

«Ну, и куда ты пойдешь?» – спросил внутренний голос, прозвучавший в точности так же, как его собственный.

Действительно, у него ведь нет личности. Нет ни единой из связей, определяющих человека, делающих человека реальным хоть в каком-либо общепринятом смысле. Его не существует. Придется начинать все с нуля.

Если так, нужно запастись терпением. «RST» он, очевидно, зачем-то нужен, а если так, «ты – мне, я – тебе»… Вот только в эту минуту ему настоятельно требовалось выплеснуть лишнюю энергию, не то он вполне может прикончить первого же, кто подвернется под руку. Больше всего беспокоило то, что мысль об убийстве первого встречного ничуть его не волнует.

Тут двери в кубрик, словно откликнувшись на его мысли, разъехались в стороны, и Бладшот вышел в коридор.

Согласно изначальному замыслу, хрустально-голубая подсветка плавательного бассейна наверняка должна была навевать покой, однако Бладшоту прежде всего напоминала о радиоактивном излучении. Одно непонятно: кто провел эту параллель – он сам, или микропроцессоры нанитов? Если не считать света со дна бассейна, спортивный комплекс был темен. Темен и совершенно пуст. Оглядевшись, Бладшот прошел к боксерскому мешку. Нет, присоединяться к группе «Бензопила» он даже не думал. Не станет он прыгать в кольцо и балансировать мячом на носу (этим «морские котики» пусть балуются). А вот проверить пределы возможностей возвращенного к жизни тела, нашпигованного техническими новинками, было весьма любопытно. Для пробы Бладшот ткнул тяжелый мешок кулаком. Мешок только слегка покачнулся. Ничуть не впечатленный, Бладшот окинул его скептическим взглядом, но тут же вспомнил о вмятине в металлической стенке, принял правильную стойку и ударил еще – как можно быстрее и жестче. На сей раз кулак пробил покрышку мешка, да так, что песок хлынул наружу. Взглянув на дыру в мешке, Бладшот призадумался: да есть ли его новым возможностям хоть какой-то предел?

Отыскав гимнастический мат, Бладшот примотал его скотчем к одной из бетонных колонн невдалеке от центра зала и подступил к ней, как будто безжизненная бетонная глыба и есть противник. Подступил, примерился, раз-другой скорректировал стойку, и, наконец, чутье подсказало, что стойка верна. Возможно, это чутье было результатом многочисленных тренировок, «мышечной памяти», хотя стойка сложилась, выкристаллизовалась из предоставленной нанитами информации о тысячах техник рукопашного боя. Последнее теперь тоже происходило инстинктивно, само по себе. Вложив в удар всю силу, Бладшот нанес «противнику» сокрушительный боковой. И едва не вскрикнул, сморщившись от боли в сломанных костяшках пальцев и еще нескольких костях кисти. Однако боль оказалась не такой сильной, как следовало ожидать. Секунды не прошло, а он уже чувствовал все тот же странный зуд: наниты взялись за починку поврежденного кулака. Раны на глазах затянулись, осколки кости с хрустом встали по местам.

Признаться, Бладшот был разочарован. На миг он замер, взял себя в руки и задумчиво оглядел пятна крови на мате. Тем временем микропроцессоры нанитов деловито рассчитали механическую прочность армированного бетона, силу удара, необходимую для того, чтоб его повредить, и прочность, так сказать, ударной поверхности – в данном случае, костей и мышц, – необходимую для нанесения такого удара. Бладшот ударил снова. Перед самым соприкосновением костяшек с матом в сжатой кисти возникло новое ощущение: мышцы и кости перестроились, прибавили в прочности, однако… Все еще больно. Бладшот оглядел кулак. На этот раз рука пострадала гораздо меньше. Тогда он принялся бить сплеча, наносить колонне удар за ударом, вкладывая в каждый всю возможную силу. Несмотря на боль, дело пошло неплохо: кулаки заживали сами собой и с каждым ударом делались крепче. В воздухе заклубилась бетонная пыль, весь зал содрогался, стойки с гантелями мелко тряслись, но Бладшот, даже не замечая этого, бил все сильней и сильней. Оглушительный рев, последний мощный удар… Колонна треснула. Хищно оскалив зубы, Бладшот снова взглянул на кулак. Крови не было. Если не брать в счет слоя мелкой бетонной пыли, с рукой все было в порядке.