– Но вы, – продолжал Хартинг, подойдя к компьютеру, – живое свидетельство тому, что мы на пороге одного из величайших достижений человечества за всю его историю…

Повернувшись к Бладшоту, доктор протянул в его сторону живую, человеческую руку из плоти и крови.

– Вы позволите? – спросил он.

Не понимая, в чем дело, Бладшот слегка замешкался, но руку Хартингу подал. Лезвие скальпеля, с нечеловеческой быстротой подхваченного искусственной конечностью доктора со стола, полоснуло его по ладони. Бладшот напружинился, едва сдержав порыв прикончить или изувечить Хартинга голыми руками – благо, способов это сделать в его распоряжении имелось не менее дюжины.

– Какого дьявола, док?..

Проворство, с которым Хартинг нанес удар, здорово настораживало, но, несмотря на внезапное нападение, Бладшот оставался странно спокоен. Вдобавок, боль тут же прошла. Однако, стоило ему бросить взгляд на рассеченную ладонь – и от спокойствия не осталось ни следа. Сочащаяся из раны кровь поблескивала в свете ламп, точно жидкий металл, точно малиново-алая ртуть!

– Ни хрена себе!

Бладшот поспешно зажал порез здоровой ладонью, однако зернистая жидкость, словно по собственной воле, просочилась наружу меж пальцами. Собрав волю в кулак, он отнял ладонь от раны. Казалось, кровавая клякса превратилась в причудливый калейдоскоп: переливаясь всеми цветами радуги, складываясь в завораживающие геометрические узоры, мириады мельчайших частиц потянулись назад, в рану.

– Позвольте, я все объясню, – сказал Хартинг, кивнув в сторону электронного микроскопа. – Будьте любезны, поместите ладонь вот сюда.

Но Бладшот слушаться не спешил: обжегшись на молоке, дуешь на воду. Он счел этих людей ненормальными, уродами, из-за необычности их протезов, из-за того, что сам чувствовал себя отнюдь не нормальным, пусть даже плохо представлял себе, что для него «нормально», а что нет. Да, называть их «уродами» было неверным, но он изо всех сил старался избежать альтернативы. Другое название – «сверхчеловек» – казалось невероятно нелепым. Но, как их ни называй, а осторожность не помешает. Судить по одной только внешности нельзя: надо думать, скрытых, неявных возможностей у обоих хватает.

С этими мыслями Бладшот невольно оглянулся на Кей Ти.

– Сделайте же мне одолжение, – настаивал доктор.

– Сдается мне, я только этим и занимаюсь, – отрезал Бладшот, оглядываясь по сторонам, однако лицо Кей Ти из виду стараясь не упускать. – И, похоже, не я один.

Интересно, позволят ли ему уйти, изъяви он такое желание? Он уже видел здесь уйму технических новинок. Наверняка и средств обеспечения безопасности, особенно электронных, вокруг хватает: нужно же все это богатство охранять. Однако вооруженной охраны ему на глаза пока не попадалось – ни единого часового. Очевидно, в нем здесь кровно заинтересованы, но станут ли удерживать его от ухода? И смогут ли удержать? Спокойнее на душе от этих мыслей не становилось, однако Бладшоту отчаянно хотелось выяснить, что с ним стряслось. Выяснить, кто он такой.

«А ты уверен, что хочешь это узнать?» – спросил внутренний голос. В конце концов, «останков» его никто не востребовал – что же за человек мог жить в этаком одиночестве?

Повернувшись к Хартингу и не сводя с него глаз, он сунул руку под линзы электронного микроскопа. Все, что попало под объектив, отобразилось на прикрепленном к стене мониторе. Вокруг оставленного скальпелем пореза кишмя кишели миллионы, миллиарды, целые цивилизации агрессивного вида биомеханических тварей. Микроскопически крохотных, но с первого же взгляда наводивших на мысль о военной технике.

Бладшот так и замер, вытаращив глаза.

Серебристые, многогранные графитовые панцири защищали алые мышечные волоконца рук, выполнявших сложнейшую микрохирургическую операцию: маленькие машины сшивали поврежденную кожу и плоть воедино.

– Что это за штуки? – спросил Бладшот.

– Биомеханические автоматы. Мы называем их нанитами. Они инстинктивно улучшают ваш организм, и, что самое важное, незамедлительно реагируют на серьезные травмы, восстанавливая поврежденные ткани.

В голосе Хартинга слышалась немалая гордость. Снова мальчишка с пробиркой…

Вынув ладонь из-под линз микроскопа, Бладшот уставился на нее, не в силах поверить собственным глазам. Кожа была бледна, но совершенно цела: от пореза даже следа не осталось!

– Хотите сказать, все они – у меня в крови? – спросил он.

– Нет. Они и есть ваша кровь.

С этими словами Хартинг снова повернулся к компьютерной клавиатуре и вывел на монитор какую-то видеозапись. В углу экрана возникла надпись: «ПРОЕКТ “БЛАДШОТ”».

Точно завороженный, не в силах оторвать от экрана глаз, Бладшот смотрел, как кремниевые механизмы вселяются в студенистые, амебоподобные электронные клетки раковой опухоли. Все это выглядело, точно атака, стремительное вторжение. Вот стайки крохотных роботов слились с клетками, а затем в токе крови подопытного животного заклубилось нечто вроде облака металлической взвеси. Бладшот затаил дух.

– Добившись успеха во внедрении их в отдельные системы органов, мы решились попробовать полное внедрение.

Бладшот бросил взгляд на горячий, алый, идеально круглый шрам посреди груди.

– Ну да, еще бы, – пробормотал он.

Кадр снова сменился, и на экране появилась лабораторная мышь. Поднявшись на задние лапки, зверек мелко, часто дышал. В груди его мерцал, пульсируя, неяркий алый огонек.

«Вылитый я», – подумал Бладшот.

– Подобно тому, как нашему телу требуются калории, нанитам тоже нужна своя, особая энергия. Ее обеспечивает наша лаборатория, – сообщила Кей Ти.