— Ты сегодня угрюмый, — сказала я, когда мы шли с ним по заснеженной простой деревушке с небольшими домами, окруженными невысокими дощатыми изгородями.

— Это место напоминает мне мое детство, — ответил он уклончиво.

— Оно было тяжелым? — поинтересовалась я.

— Наоборот, очень счастливым, — признался Ан Ар, и я могла ощущать его внутреннее напряжение. Он не хотел рассказывать, и я не стала вытягивать информацию из него клещами. Я просто разглядывала единственный здесь двухэтажный дом из красного элитного дерева, к которому мы направлялись.

— Мне нужно поговорить с главой деревни, — объяснил Ан Ар, — ты можешь погулять здесь пока, если пойдешь вниз, — он указал на протоптанную дорогу на склоне, — выйдешь к реке, она замерзшая, но там обычно очень красивый вид на заснеженный лес.

— Отлично, — воодушевилась я от его предложения, — телефон у меня с собой, позвони мне, как освободишься. И я тут же двинулась вниз, прибавляя шагу, потому что утро было волшебным. Небольшой мороз дарил свежести воздуху, и я радостно вдыхала его, сбегая к реке. Чем дальше я спускалась, тем больше внутри меня нарастало странное чувство, напоминающее дежавю. Сначала я решила, что эта деревня была просто похожа на наши обычные земные поселения, и поэтому я чувствовала то, что чувствовала, но это было что-то другое. Спустившись к замерзшей воде, я уставилась на ряд заснеженных деревьев, которые величаво красовались, словно на подиуме. Чувство дежавю усилилось. Постояв немного перед лесом, я двинулась вдоль реки, очищая темный лед от налипшего снега. Эта игра на какое-то время увлекла меня, и я пыталась разглядеть возможных рыбок под ледяной коркой. Через какое-то время я вдруг заметила небольшой домик, стоящий на холме у реки и меня пронзило чувством сильной тоски. Я встала, как вкопанная, понимая, что на глаза накатываются слезы. — Что со мной? — думала я, — от чего у меня такая реакция на это место? Я смахнула слезы с глаз и решила рассмотреть это место получше. Я бродила по окрестностям и понимала, что чувство дежавю не покидало меня. Наконец, я подошла к невысокой ограде, оплетенной безлистными ветками вьющихся растений. Я смотрела на небольшой внутренний садик, и мне казалось, что я знаю то, что находилось внутри. И вдруг меня осенило. Это было место из моего сна, который я видела на горе ордена, только в моем сне было лето, а сейчас зима!

— Уф, — выдохнула я, найдя объяснение этому тревожному внутреннему ощущению, — теперь все ясно, это место просто напоминает мне мой сон. Почувствовав облегчение, я уже собиралась возвращаться назад, как вдруг дверь дома отварилась и оттуда вышла высокая пожилая женщина. Она явно направлялась ко мне, и я почувствовала неловкость. Что я ей скажу, не зная ее языка? Да если бы и знала, было как-то неловко от вторжения на чужую территорию.

Женщина открыла калитку и вышла на улицу, пристально смотря мне в глаза. И это было очень странно, потому что ее взгляд казался мне знакомым. Я слегка поклонилась, чтобы поздороваться, но она проигнорировала мой жест. Вместо ответного приветствия, она медленно шагнула ко мне и прикоснулась к моему лицу своей шершавой ладонью. Я онемела. Она продолжала смотреть мне в глаза и к своему шоку я вдруг увидела покатившиеся по ее щекам слезы. Я отреагировала мгновенно. Решив, что ей плохо я тут же схватила ее за руку и стала тихонечко гладить. И в этот момент в меня вдруг ворвалась лавина информации, которую я не могла распознать. Мелькали незнакомые лица, сменялись времена года, и мне казалось, что время будто отматывалось назад до тех пор, пока перед моим взором не появилось лицо молодой девушки, той самой девушки, которую я видела в своих снах. Ее глаза были полны счастья, и она сияла, словно отблеск полуденного солнца на кристально чистой воде.

— Агния, — услышала я вдруг голос своего гурутийского мужа за спиной и дернулась в сторону от женщины.

— Ты напугал меня, — выпалила я, делая глубокий вдох.

Женщина тут же поклонилась и направилась в сторону дома.

— И ее испугал, — пожаловалась я, — что ты здесь делаешь? Ты уже закончил?

— Нас приглашают на обед, — ответил он хмуро, — прогуляемся еще немного и пойдем, поедим.

— Ладно, — согласилась я, ощущая какую-то тревогу, которая фонила от пришельца. Опять эта дурацкая его скрытность или я просто сама себя накручивала, придумывала, фантазировала? Я откинула тревожные мысли и с удовольствием прошлась до дома, в котором прошло детство гурутийца. Все здесь почему-то казалось мне родным, но, когда мы подошли к бедно украшенному обветшалому маленькому домику, в котором вырос глава ордена, на мои глаза снова набежали слезы. Я объяснила себе это тем, что мне было его жалко. Похоже, он рос в нужде, и я была рада, что сейчас его материальное положение значительно улучшилось. Он как-то странно смотрел на меня, его лицо стало еще мрачнее, и я решила сказать ему об этом.

— Ты очень необычно себя ведешь, — призналась я, заглядывая ему в глаза.

— Устал, — уклонился он от искренних объяснений и, взяв меня за руку, потащил в сторону красного дома. Я не стала пытать его, хотя внутри была уверена, что происходило что-то, что было укрыто от меня.

Когда мы вошли в просторное помещение первого этажа, нас встретило не менее десяти гурутийцев, и все они почтенно кланялись, как моему мужу, так и мне.

— Прошу вас, угоститесь нашей едой, — сказал седовласый крепкий старик на гурутийском, но я поняла фразу. Постепенно я начинала отлавливать значение некоторых предложений, особенно простых, как это.

— Благодарю, — сказала я на русском и слегка поклонилась. Взгляды всех присутствующих были направлены на нас, и в них сквозило уважение, восхищение, в каком-то смысле даже преклонение.

— Почему они так смотрят на нас? — тихонько спросила я Ан Ара во время трапезы.

— Как? — спросил он напряженно.

— Словно мы боги, сошедшие с небес, — пошутила я.

— Для них это именно так, наш орден заботится о жителях этой деревни, здесь всегда есть еда, гурутийцы могут получить любые необходимые социальные разрешения без единой проблемы, им доступно современное лечение, бесплатный проезд по всему Гуруту и много другое.

— Ух, ты, — согласилась я, — тогда понятно, почему они восторгаются тобой, но я-то тут причем? — с улыбкой уточнила я.

— Ты теперь моя жена, в нашей культуре муж и жена воспринимаются, как одной целое. Тебя тоже будут обожать и почитать.

— Класс, — сыронизировала я, не терпящая лишнего к себе внимания.

Ан Ар переключился на разговор за столом, из которого я мало что понимала, ибо он велся на гурутийском. В деревне мы пробыли до позднего вечера, отужинавши и посетивши небольшое выступление местных детей, которые показали нам замечательные гурутийские танцы. Я была восхищена и мои тревожные мысли ушли, так приятно было наблюдать за творческим процессом. Эта энергия творения ни чем не отличалась от знакомой мне с моей планеты. Я просто тихо наблюдала за красивыми грациозными движениями танцующих, наслаждаясь каждой минутой.

Когда вечером мы понеслись по кротовой норе, я ожидала оказаться у нас дома, но, к своему удивлению, обнаружила себя в центре огромного замерзшего озера, на поверхности которого не было ни снежинки. Ошеломленная, я замерла и уставилась на открывшуюся передо мной картину невероятной красоты. Лед, на котором мы стояли, имел оттенок темного индиго и на нем мерцали мириады мелких серебряных точек, напоминающих ночное небо. Вокруг озера вдали стеной стоял лес, защищая это сказочное место от вторжения. Я подняла глаза вверх и увидела, что грифельное небо было украшено сверкающими звездными дорожками. Казалось, что небо и земля сомкнули свои объятия вокруг нас, и эта иллюзия заставила мое сердце затрепетать от изумления.