— Как вы себя чувствуете, дорогая моя, — с заботливой улыбкой спросила мама после положенных приличиями приветствий, когда мы уселись в глубокие светло-бежевые диваны огромной гостиной маркизы.

— Ах как можно быть здоровой… когда так сильно нравственно и физически страдаешь? Разве можно, имея чувство, оставаться спокойной в наше время? — сказала Анна Шамер, страдальчески закатывая глаза.

При этом она поправила свою прическу убедившись, что новый, блестящий браслет хозяина привлек наше внимание. Сердце сжалось у меня от зависти — «и она тоже».

— Да что же такое с вами, — встревоженно спросила императрица;

— Ах, дорогие мои, — Анна повысила голос чуть-чуть, так, чтобы ее услышало наибольшее количество людей в комнате, — это такое страдание, такая боль одевать этот браслет, — она помахала рукой в воздухе, привлекая к себе внимание окружающих. — Я приобрела себе нового раба, — она как бы небрежно махнула рукой, показывая на молодого миррийца, застывшего в покорной позе в углу комнаты.

Послышался уважительный шепот.

— Вы знаете какая это боль, моя рука чуть не сгорела. Меня лечил маг-целитель! Но такие травмы магии не поддаются.

Я уверена, больше внимания к своей персоне она не могла привлечь, зависть, горячее любопытство, уважение читалось во взглядах окружающих ее людей. Я сгорала от зависти. Браслет хозяина! Ох, моя мечта. Эта удивительная новинка появилась в Креландии в прошлом году и приобрела чрезвычайную популярность. Единицы могли позволить себе это — либо самые богатые и знатные жители нашей империи, либо награжденные самим императором за особые заслуги. Ну почему жизнь так несправедлива, я горячё переживала, что даже эта недалекая и страшная маркиза уже получила раба, а я, дочка самого великого императора, еще нет. День уже быть испорчен. Я хотела покинуть это место и погрустить где-нибудь в темном углу.

— Ежели бы мы знали, что вы плохо себя чувствуете, моя дорогая, праздник бы отменили, — сказала мать вежливо, скорее по привычке, как заведенные часы, говоря вещи, которые были уместны и не важно было ни ей ни кому другому верили ли ей окружающие.

— Ах я так мучаюсь, — счастливо простонала умирающая маркиза, — но я готова на все ради такого блестящего общества!

Гостиная Анны Шамер начала понемногу наполняться. Приехала высшая знать Меронии, люди самые разнородные по возрастам и характерам, но одинаковые по обществу, в каком все жили. Приехал и Эжери… Но он только вежливо поклонился императрице, весело подмигнул мне и пошел ласково ворковать что-то очень интимное сказочной красавице Элен. День был окончательно, отвратительно испорчен. Только воспитание и чудовищная выдержка помогли мне сдерживать слезы.

Вечер Анны Шамер был пущен. Люди с разных сторон равномерно и не умолкая шумели в разговорах, обсуждали ардорцев, победу, недавнюю церемонию, опять и опять возвращались к новому рабу маркизы:

— Ах а вы слышали, что король то Ардора, их владыка, сдох в пути, — говорит все всегда знающая маркиза;

«Ну сдох так сдох», — думаю я, — «там же, в этом Ардоре, еще много ардорцев, привезли бы мне хоть какого-нибудь…»

— Да вы что?

— Да, да, узнала из наивернейших источников…

— Вы видели, семье маркиза Сорраж тоже достался ардорец…

— Ах, как это несправедливо…

— Вы не видели еще моего нового раба, — или: — вы не представляете какая это боль, — говорила маркиза Анна приезжавшим гостям и подводила их к неподвижному рабу, демонстрировала его готовность выполнять приказы.

Когда объявили имя герцога Варава Кранбского и он вошел в гостиную, держа в руках золотую элегантную цепочку, пристегнутую к ошейнику гиганта-красавца раба-ардорца, это было последней каплей в чаще моего терпения. Сославшись на головную боль, я попросила позволить мне покинуть благородное общество.

«Ах, ужасно! Ай, ай, ай! Ужасно! Ах, как несправедливо!
– твердила я себе и ничего не могла придумать. — И как хорошо все это было если бы у меня был свой собственный раб, как я хорошо б жила, ах как я была б популярна! И Эжери наконец обратил бы внимание на меня!

«Надо поговорить с отцом», — решила я, — «он меня любит, он купит мне раба, я ж не прошу ардорца, нет, хотя конечно хотелось бы, но я ж понимаю, что это совсем не возможно, мне бы мальчика из Мирии, например…»

Вернувшись во дворец, я, первым делом, принялась разыскивать императора, не нашла. Метаясь из угла в угол, я ринулась в единственное место, где я вот уже последние четыре года успокаивала свои нервы — мой самый главный секрет, моя страшная тайна.

Ничего бы не случилось, если бы не ссора с моими старшими братьями четыре года назад. Алек — взрослый девятнадцатилетний наследный принц, уже тогда на две головы выше меня, пятнадцилетней. Алек был похож на отца — сильный, высокий, темноволосый, воин- будущий император. Маркус же, на полтора года младше Алека, был из рода мечтателей — он предпочитал посвящать свой досуг раздумьям, а не действиям, упиваваясь радужными грезами, не имевшими ничего общего с действительностью. Он жил, довольствуясь своим внутренним миром, еще более прекрасным на его взгляд, чем Креландия, и лишь нехотя возвращался к реальной действительности. Взирая на людей, он не испытывал к ним ни влечения, ни антипатии. Взирая на жизнь, он не омрачался и не ликовал. Он принимал существующий миропорядок и свое место в нем как нечто данное, раз и навсегда установленное, пожимал плечами и возвращался в другой, лучший мир — к своим книгам, музыке и мечтам.