— А ты? — сарахид нахмурился, и костяшки под его бровями закрыли глаза. — Собираешься бросить отряд?

— Нет, — сухо ответил Ринельгер. — Мне нужно кое-что сделать. У Зериона были дела, а я ему кое-чем обязан. Пойду на юг, к Теневалу. Приведу Алормо и узнаю, зачем мы были ему нужны. Меня не будет где-то с неделю. Если я сгину, главным остаёшься ты.

Они оба посмотрели на Ардиру: бледное лицо с густыми чёрными бровями и пышной бородой застыло маской смерти. Казалось, что он сейчас откроет глаза, нахмурится и гаркнет: «Чародей! Сарахид! Быстро в укрытие!». Но отец-командир больше не скажет ни слова.

Как только дождь окончился, отряд вытащил отложенные Фирдос-Саром деревяшки и сложил на них своего командира. Ирма обняла сарахида за торс — лицо его было напряжено, взгляд, преисполненный глубокой печалью, опущен. Ардира был для него не просто соратником по отряду. Ринельгер вдруг почувствовал себя сиротой, только что потерявшим своего родителя и оказавшимся один на один с безжалостной судьбой. Наверное, все солдаты это чувствуют, когда хоронят хорошего командира. Чародей зажёг пламя в руках и поднёс к сухим доскам.

— Да предстанешь ты перед Владычицей Неридой в Аромероне в лучшем свете, — произнесла Ирма, когда огонь начал пожирать тело командира.

— Пусть блаженный покой в Потоке будет для тебя вечным, — сказал Ринельгер.

— Спи спокойно, дружище, — Фирдос-Сар мрачно смотрел на костёр. — Мы будем ждать тебя, командир, — обращался он уже к чародею. — Не смей сгинуть там, у Теневала.

Глава 5

Лицедей

Старый фургон из подгнивших деревянных досок, покрытый многолетней грязью, что комьями крепилась на корпусе, был накрыт старым серым брезентом и со скрипом приближался к краю Моровой пропасти. Прозванный так овраг служил местом общего погребения, если язык вообще поворачивается так утверждать, для всех несчастных, умерших по той или иной причине в округе. Моровая пропасть была здесь всегда, даже хроники в архивах не могли бы назвать точную дату её возникновения. Во время чумной эпидемии в середине Века Гнева в овраг по приказу наместника Норзрины свозили мертвецов, и постепенно, на протяжении семидесяти лет, до нынешних времён, Моровая пропасть пополнялась трупами, и уже не обязательно теми, кого убила чума или иной мерзопакостный недуг.

Тяжёлое бремя нёс на плечах мортус по имени Вильмонд, оствар, примерно двадцати пяти лет от роду — мрачную профессию гробовщика и сакрального проводника не отпетых жрецами смертных в мир иной. Мортусы, в том виде, в котором представлялись сейчас, появились в то же время, в какое пришла чума — Чёрный Мор — благословлённые в храмах санитары и помощники лекарей, бывало, что мортусы и сами занимались врачебным делом. Но основным промыслом таких персон на протяжении всех лет являлся сбор мертвецов и перевозка их до мест погребения.

Вильмонд остановил мулов, запряжённых в фургон, полный мертвецов, у края Моровой пропасти и лениво соскочил с места возницы. Непринуждённо он обошёл труповозку, открывая дверцы. В чёрном плаще длиной до самых щиколоток, капюшоне и маске с клювом он напоминал одинокого ворона — посланника смерти.

Ширен, седовласый старик с еле заметной плешью, разливал по чашкам свежезаваренный чай. Когда-то и он работал мортусом так же резво, и на его долю выпал самый страшный период Чёрного Мора. Годы шли; на все сбережения, что Ширен собрал за пятьдесят лет неблагодарной работы санитара, он купил пустующую хижину здесь, вдали от цивилизации, у самого края Моровой пропасти, места, что ненавидел всем сердцем, но не мог его покинуть.

Ширен отставил чашки и молча наблюдал за тем, как Вильмонд выполнял свою работу. Длинной палкой с крюком мортус бесцеремонно вывалил груду полуобнажённых тел из фургона на землю перед пропастью, последние трупы он схватывал руками за волосы и конечности и рывком скидывал в общую кучу. Среди его мёртвых подопечных были как свежие тела, так и полуразложившеся — с последними трудности возникали в большей мере. Ширен сморщился, когда Вильмонд перехватил мертвую женщину, пролежавшую без упокоения, быть может, недели две в воде, распухшую и окрасившуюся серым. Мортус дёрнул слишком сильно и сорвал пласт кожи, что, словно молочная плёнка, слезла с гниющего тела. Работа приучила его относиться пренебрежительно к смерти: Вильмонд становился последним проводником после отпевания, но считал себя скорее мусорщиком, чем какой-либо высокой сакральной фигурой общества.

Когда последний человек скатился в братскую могилу, Вильмонд захлопнул дверцы и подогнал фургон к хозяйству Ширена. Старик сидел в беседке на крыльце и, как только мортус подошёл, пододвинул к нему чашку чая. Вильмонд снял маску: бледное молодое лицо с редкими бровями было измучено, глаза потухли и пребывали в глубокой задумчивости, пульсируя нотками скрытой печали.

— Спасибо, Ширен, — Вильмонд шумно отпил и блаженно выдохнул. — Самое то, после работы.

— Пятьдесят одно, — отметил Ширен, — до упора наполнил. Много ещё?

— Ходки две или три, — протянул задумчиво Вильмонд. — Если бы ты съездил со мной, управились бы быстрее.

— Это уже третий заезд за день, — Ширен замолчал, взглянув на небо. — Что ты там за мешок выбросил?

— В казарме нашёл четверых младенцев, — сказал Вильмонд равнодушно. — Решил упаковать…

— Котелок совсем не варит? — сурово бросил Гробовщик так, что его молодой напарник смутился. — На кой хер Лицедею карапузы?

— Ради энергии? — пожал плечами Вильмонд, сгоняя краску с лица. — Ширен, он сказал свезти в пропасть всех мертвецов из Теневала. Каких именно, он же не указал?