— Подъедешь к трем на Спасскую? У меня там магазин…

— Я знаю. Тогда, договорились. Буду ждать тебя в кофейне через дорогу.

Весна в этом году выдалась удивительной: деревья рано оделись в листву, солнце быстро очистило улицы от перемешанного с грязью снега, стремительно высушив лужи своими лучами, а небо настолько светлое, без единого намека на первые майские дожди, что я все чаще заглядываюсь на перистые облака, забывая о дневных заботах. Все так, как и должно быть. Полнейшая внутренняя гармония, баланс душевного спокойствия с окружающим антуражем не может не радовать, поэтому я стала куда чаще улыбаться. Каждый раз, выезжая с подземной парковки многоэтажки, я первым делом устремляю взгляд ввысь, посылая вселенной свое искреннее “спасибо”. А мне воистину есть за что благодарить судьбу, щедро отплатившей мне за все невзгоды, послав мужчину, о котором я и мечтать не смела. Не знаю кто и когда так выштудировал Титова, но ему было бы нелишним написать пособие по завоеванию женских сердец. Он требует, чтобы мы завтракали втроем, хоть сам и не очень-то разговорчив, а порою и вовсе невыносим в утренние часы. Возвращается к ужину, и заставляет нас Семеном смеяться, не понимая, отчего мы так громко хохочем, пока он расспрашивает нас о событиях прошедшего дня. Ему невдомек, что ожидая его прихода, мы заранее предугадали каждое брошенное им слово, прекрасно зная, что он откинет свой пиджак на диван и, усевшись на табуретку, начнет потирать затекшую шею. Есть что-то волнующее в его предсказуемости, вызывающее в моей душе бурю нежности и желание сидеть напротив него до конца своих дней, любуясь на то, с каким аппетитом он поедает ужин. Наверное, это и есть семья — с совместными вылазками в кинотеатр, походами по магазинам и планами на будущее. Не нужно гадать, вернется ли твой мужчина вовремя или, заработавшись, потеряет счет драгоценным минутам…

— Привет, — поставив портфель на стойку, здоровается мой давний знакомый. Я подмечаю бороздки морщин в уголках глаз, пробивающуюся на висках седину, и поблескивающее на безымянном пальце кольцо, с витым узором по ободку украшения, отчетливо различимым в свете ламп.

— Здравствуй, — я откладываю в сторону начатую работу, накинув поверх материалов цветастую салфетку. — Ты рано.

— Был неподалеку и решил заглянуть пораньше. Андрюха просил передать подарок для Семы, — и, заметив мое удивление, добавляет, — в честь окончания учебного года.

— Еще целая неделя впереди, — я мну пальцами сверток, снедаемая любопытством, но, так и не разгадав содержимого, убираю его в ящик.

— Знаю. Но завтра уезжаю в отпуск. С женой, — похваставшись своим приобретением, прячет руку в карман, добродушно улыбаясь.

— Заметила, — я не могу не засмеяться, и торопливо добавляю, — поздравляю!

— А ты как? Слышал, что ты переехала?

— Да… Так что, у меня все замечательно.

— Это хорошо. Ты большая молодец, — оглянувшись по сторонам, Павлов неловко мне улыбается.

— Спасибо. Видимо, развод пошел мне на пользу.

— Ты уже заканчиваешь? Или мне подождать тебя в машине?

— Нет, пошли. Юль, не забудь про витрину. Я оставила коробку в подсобке.

Мы молча минуем проезжую часть, обмениваясь лишь скованными улыбками, устраиваемся у окна, так и не пролистав меню, обходимся лишь чашкой латте и горьким эспрессо. Антон выкладывает на стол документы, и расстегнув пиджак, долго вглядывается в мое лицо.

— Все-таки Медведев дурак, — подводит итог, невесело усмехнувшись.

— Как он? — игнорирую неуместный комплимент, невозмутимо помешивая ложкой принесенный официанткой напиток.

— Как? Сама как думаешь? Дерганный, неразговорчивый… Ритка — худшее, что могло с ним случиться.

— Ну, уверена, он бы с тобой не согласился. Иначе, не стал бы бросать все и сломя голову мчатся в ее постель.

— Я предупреждал его, что с ней лучше не связываться. А сейчас думаю, что стоило хорошенько съездить по его физиономии, чтобы мозги на место встали.

— Мне, конечно, это льстит, но я неуверена, что хочу сейчас обсуждать наш с ним развод… Ты ведь не об этом хотел поговорить?

— Нет, — взяв со стола документы, Антон качает головой и протягивает их мне.

— Что это? — даже не пытаюсь вникнуть в их содержание и просто кладу перед собой, отодвигая в сторону салфетницу.

— Андрей попросил меня подготовить бумаги.

— Бумаги? — ошеломленно перевожу свой взгляд на собеседника. — Прости, но я не совсем понимаю, о чем идет речь…

— Кафе, — словно обухом по голове, Антон раскрывает папку, видимо, ожидая, что я все же прочту, но так и не дождавшись реакции, пускается в объяснения. — Из меня вышел не ахти какой управленец. Все-таки я юрист, а не ресторатор, но в целом бизнес прибыльный. Не мешало бы сделать ремонт, и, если ты все же решишь продолжить его развитие, Андрей берет все издержки на себя. Недавно мы заменили оборудование в горячем цехе, закупили новые холодильники, обновили бар, но, если ты там бывала, знаешь, что по части декора я не преуспел. Медведев обещался приезжать, но ты и сама понимаешь, что он был немного занят, — смеется, не обращая внимания, на мое озабоченное выражение. — Если подойти с умом, можно неплохо обогатиться. Опыт у тебя имеется.

— У меня магазин игрушек, — взяв себя в руки, решаюсь прервать разошедшегося мужчину. — И я не понимаю, при чем здесь я…

— Оно твое. Подпишем бумаги, и ты вольна распоряжаться им по своему усмотрению. Процедура нелегкая, но всю волокиту по передаче дел, я беру на себя.

— Подожди, — касаюсь его ладони, желая, чтобы он замолчал. — Зачем? Ерунда какая-то…

— Считай, что в Андрее проснулась совесть. Ты ведь, кажется, хотела, чтобы при разводе оно отошло тебе…

— Четыре года назад? — отпрянув, пытаюсь успокоить свои трясущиеся ладони. — Он тронулся умом?

— Что если он… — с трудом подбирая слова, Антон замирает, обхватив ладонями чашку, и я прихожу ему на помощь:

— Переосмыслил? Не надо меня смешить. К чему теперь это благородство, больше похожее на попытку откупиться от собственной совести? Он бы еще лет через десять стал наводить порядок в своей жизни.

— Лучше поздно, чем никогда. Не хочешь им заниматься — продай. Могу подыскать покупателей, поверь, заинтересованные найдутся…

— Скажи, он действительно считает, что отдав мне кафе, сумеет загладить свою вину? — отталкивая документы ладонью, изучаю смущенного собеседника. — Он не меняется, даже сейчас, вдруг прозрев, перекладывает ответственность на тебя. Самому не надоело исправлять за него ошибки?