Сергей — Мария, — учтиво кивает женщина, позволяя пройти в прихожую, температура в которой заметно опускается от сквозящего в голосе холода. — Светлана Викторовна, — здороваясь на ее манер, Маша протягивает коробку с тортом, наверняка даже не задумываясь над тем, как нелепо выглядит с этой натянутой улыбкой на лице. Интересно, они когда-нибудь пытались пообщаться спокойно, не размахивая шашками и не сыпля ругательствами на головы друг друга? Уверен, они бы неплохо спелись, выйдя за рамки привычного противостояния и открой для себя всю прелесть совместных чаепитий. Могли бы часами обсуждать мужское непостоянство, сетовать на тяжелую женскую долю и делиться трудностями, встречающимися на пути брошенных женщин… Не будь моя мать закоренелой склочницей, черпающей энергию из шумных споров с соседками, в коих способна угадать достойного соперника, она вполне бы справилась с ролью наставницы для столкнувшейся с суровостью жизненных реалий девушкой. — Хотите еще чаю? Или предпочитаете что-то покрепче? — Что вы, спиртное я пью перед сном… Прежде чем начать скакать по вашему потолку, — явно больше не в силах придерживаться установленных моей мамой правил, все же отвешивает колкость Маша, не забывая деланно улыбаться. — Так и знала, что ваше поведение оправдывается не только отсутствием такта и надлежащих манер. Вчера вы, наверное, перебрали? Стояла такая тишина, что с непривычки я даже подрастерялась! — Видите, я была права, когда говорила, что скрашиваю вашу жизнь… — И не только мою, да, сынок? — Поменьше яда в голосе, — улыбаюсь маме, устроившись в своем любимом кресле, пока женщины, чьи спины натянуты подобно струнам, а глаза полыхают огнем противоречия, не оставляют попыток развязать очередную баталию, и решаю немного остудить пыл своей родительницы. — Привыкай. Я слишком стар искать ей замену. Маша мгновенно заливается краской, подавившись чаем, а мама лишь плотнее сжимает губы, складывая руки перед собой и награждая меня тяжелым взглядом, так и не оценив по достоинству мою шутку. — Ты хорошо высыпаешься? Боюсь на лицо помрачение рассудка! — Да бросьте! Сидите, как две гиены, готовые вцепиться друг другу в глотки! Я не прошу вас полюбить друг друга, но пора бы заканчивать с этим цирком. — С каким? — изображая полное непонимание, отзывается мама. — С таким. Чтоб ты знала, — обращаюсь уже к Маше, — полгода назад, во время ремонта, я позаботился о шумоизоляции в ее спальне. И она сидит на лавке по утрам совсем не для того, чтобы отслеживать твои похождения. Она поджидает соседа с первого этажа, который предпочитает гулять во дворе строго по расписанию: с десяти до половины двенадцатого. Так что, признайте, что уже слишком прикипели друг другу и перестаньте недовольно сопеть. — Ты что, хочешь уличить меня во блуде? — вставая из-за стола, громогласно интересуется моя мама, направляя указательный палец в меня. — Ты в разводе последние двенадцать лет. Так что твою репутацию я не опорочил. Серьезно, кончайте уже, вы, конечно, меня веселите, но становитесь слишком предсказуемы. — Ну, что ж поделать! Кренделя в нашей семье выдаешь лишь ты! Не думал же ты всерьез, что я смирюсь с этой… — Не продолжай, — отрезаю я, как всегда, спокойно, поскольку знаю, как мама тушуется перед моей невозмутимостью. — Я не собираюсь и дальше скрываться. Так что начинай с этим свыкаться. — Мое слово ничего не значит? Я твоя мать и имею право высказаться! — И это последний раз, когда я слышу ваш обмен “любезностями”. — Что за командный тон? — мама еще сильнее повышает голос, недовольно морща лоб, а Маша с интересом наблюдает за происходящим, поедая конфеты из хрустальной вазы. Ее стройная нога покачивается, а на лице легко читается радость оттого, что она благополучно забыта. — В следующую субботу Андросовы устраивают прием. Маша пойдет со мной. Так что, постарайтесь не испортить праздник своей руганью. — Не смей позорить меня перед семьей! Только попробуй притащить туда свою новую подружку, и я больше никогда с тобой не заговорю! — она быстро огибает стол, но едва достает мне до плеча, отчего ей приходиться запрокинуть голову, чтобы смотреть мне прямо в глаза. — Мама, пора бы уже смириться с тем, что я не привык менять своих решений. Выпей чая и прояви гостеприимство. — Еще чего? Что молчишь? — опомнившись, переключается на Машу, но та лишь невозмутимо приглаживает прическу, прикрывая ладонью скопившуюся на столе гору фантиков. — Довольна? Решила рассорить меня с сыном? — Вы слишком драматизируете, Светлана Викторовна, — вставая со стула, она одергивает свою рубашку. — Простого “привет” при встрече будет достаточно.

*** — Так, значит, она в разводе? — открывая дверь и включая свет в своей прихожей, интересуется Маша, вешая свою шубу, которую не стала накидывать, а лишь перебросила через руку, покинув жилье моей матери. — Это единственное, что тебя заинтересовало? — Она измывалась надо мной, как только узнала, что от меня ушел муж! По-твоему, это справедливо? — Отец бросил ее и переехал к другой, а через два года умер, — заглянув в комнату, по всей видимости, принадлежащую Семену, делюсь своей семейной тайной. — Господи, какой ужас… Наверное, она очень страдала, — искренне сопереживая, Маша прикладывает ладонь к груди, меняясь в лице. — Не знаю… Я не силен в задушевных разговорах, да и мама не привыкла откровенничать. Я приехал к ней на следующее утро, после его ухода, и она была привычно собрана… Словно ничего не изменилось. Только попросила больше никогда о нем не упоминать. — А ты? — Уважал ее желание. — Бедная… — Твоя очередь. Как ты жила, когда развелась с мужем? Это он? — взяв фото ее сына в хоккейной форме и обнимающего его мужчины, интересуюсь у женщины, прекрасно зная, что это никто иной, как Андрей Медведев. — Да. Сема любит этот снимок. Это был тот редкий случай, когда его отец выкроил время свозить сына на тренировку. А что касается развода, то до твоей мамы мне далеко. Я очень долго жалела себя и проклинала его любовницу. — Значит, он загулял? — теперь разглядывая Машу, гордо демонстрирующую полученный диплом на блестящем глянце бумаги, решаюсь удостовериться в своем предположении. — Влюбился, но ты ведь далек от всей этой романтической мишуры, так что, говоря твоим языком, он не устоял перед перспективной художницей и, изрядно потрепав мои нервы, все же решил уйти из семьи. — Разве не ты должна была его выгнать? — Когда ты столько лет живешь с кем-то бок о бок и даже не помышляешь о возможном предательстве, трудно адекватно оценивать ситуацию. В тот момент, я готова была принять его любым, лишь бы он просто был рядом… и плевать, что он обычный кобель. — Лучше бы дважды переболела ветрянкой. К черту такую любовь, если за ней теряешь самоуважение. — Наверное. Хотя, не тебе судить! Ты же у нас абсолютно невинен в любовном плане. — Ну, я куда более приземленный. Но не стану отрицать, что одна женщина меня волнует куда больше остальных, — притягивая ее к себе, начинаю целовать шею. — Как там твои ладони? — горячим шепотом интересуется Маша, прерывисто делая вдохи. — Сухие, — даю ей в этом убедиться, расстегнув пуговицы на ее рубашке и пройдясь пальцами по плоскому животу. — Черт, это полнейшее поражение, — чувствую, как ее руки стараются еще теснее приблизить меня к ней и едва держусь, чтобы не вырвать заевший замок с ее юбки. — Всерьёз веришь, что взмокшие ладошки лучшее мерило человеческих чувств? — наслаждаясь близостью её податливого тела, осознаю, что начинаю терять контроль. — Нет, но уточнить все же стоило… Я точно знаю, когда в моей жизни что-то безвозвратно поменялось. Когда она ковыряла вилкой пирог на своей тарелке, жутко краснея от нахлынувшей на неё откровенности… Когда она старательно подбирала слова, чтобы корректно объяснить мне очевидное — я не вписываюсь в её модель идеального мужчины… Когда она забывала дышать, теряясь под напором моего поцелуя, опровергая сказанное минутой ранее… И не имеет значения, о чем мечтал каждый из нас до той секунды, когда мы соединись, как две детальки одного пазла, поскольку порою бывает полезно собственноручно разрушать выстроенные в твоей голове стереотипы. Я никогда не пойму, что заставило её мужа отказаться от океана нежности, в который она безостановочно затягивает меня своими взглядами, робкими прикосновениями и мягкостью губ, и единственное о чем жалею, что не встретил её раньше, столько лет потратив впустую…

Маша

Бывают моменты, когда хочется обнять весь мир. Меня они настигают в руках похрапывающего рядом мужчины, чья нога наглым образом закинута на мое бедро, а мои отросшие волосы прижаты его смуглым плечом к подушке. Я даже дышу с трудом под тяжестью навалившегося на меня тела, но не спешу покидать укрытия, стараясь запомнить каждый отклик, каждое малейшее покалывания от соприкосновения его груди с моей неприкрытой сорочкой спиной. Взяв в свои ладони его расслабленную кисть, я осторожно укладываюсь на нее щекой, жмуря глаза и наслаждаясь небольшой шершавостью пальцев. Почему бы не провести всю свою жизнь в постели, отбросив подальше дела, ежедневные заботы и суматоху будней? Просто вдыхать его аромат, ловя искорки счастья, чтобы бережно хранить в своей душе тлеющий уголек одурманивающего блаженства?

Брошенный на прикроватной тумбе смартфон освещает комнату заигравшим красками экраном, и я аккуратно высвобождаюсь из сладкого плена, стараясь как можно тише покинуть комнату.

— Неужели! Где твоя совесть, Медведева? — приветствует меня Света, стоит мне принять вызов и осторожно прикрыть дверь, ведущую в спальню.

— Прости, закрутилась и совсем забыла тебе позвонить, — поставив чайник подогреваться, устраиваюсь на широкой столешнице, невольно вздрагивая от прохлады камня. — Что у вас новенького?

— Ничего, это у тебя там жизнь кипит… Еще не надумала устроить смотрины? Соберем всех друзей, напоим твоего благоверного и будем наблюдать, на что он способен в пьяном угаре. Иринка зазывает нас в гости есть какого-то до одурения вкусного поросенка. Посидим вшестером, пока дети гостят у бабушек.

— Я… даже не знаю, — начиная грызть ноготь, теряюсь с ответом, и подпрыгиваю на месте, когда Сергей, неожиданно появившийся в кухне, ударяет меня по руке, прошипев что-то невнятное. Я оставляю в покое свой маникюр, демонстрируя ему кулак, и, прикрыв динамик рукой, прошу достать из холодильника сыр.

— Маша, ты там уснула?

— Прости, я просто задумалась…

— Тут и думать не о чем. Пора бы уже перестать строить из себя опытную любовницу и признать, что между вами уже давно что-то большее, чем горячий пятничный секс! — я отталкиваю Сергея, устроившегося у меня между ног и без зазрения совести прислушивающегося к разговору, игнорируя поселившуюся на его губах ухмылку. — Обещаю, если он не способен поддержать разговор, мы не станет высмеивать твой выбор, а сделаем вид что он вовсе не смахивает на аборигена.

— Светка! — шиплю, спрыгивая со своего места, и убегаю в гостиную, закрыв мобильный рукой, чтобы она не услышала громкого смеха Титова. — У тебя язык без костей!

— Америку ты мне не открыла! Так что, подъедите к пяти?

Когда я возвращаюсь к Сергею, он мирно пьет чай, засунув одну руку в карман спортивных штанов, а второй периодически поднося кружку к губам.

— Когда?

— В пять, — я делаю нам бутерброды и ставлю на плиту кастрюльку с парой куриных яиц.

— Я должен пройти инструктаж или могу импровизировать?

— Они тебе понравятся, — смеюсь, питая огромные надежды, что и друзья не останутся равнодушными к моему спутнику. — Только не вздумай смущать их своими дорогущими часами. Светка не сможет есть, увидев на твоей руке безделушку, превышающую стоимость ее автомобиля. И не вздумай напоминать ей о ее пьяных выходках!

— Ладно, — ополаскивая свою чашку, Сергей целует меня в макушку, зачем-то потрепав мои и без того взлохмаченные волосы, и оставляет наедине с готовящимся на плите завтраком. Просидеть сорок две минуты в доме его матери, было куда проще, чем коротать день в ожидании приближающегося вечера, терзаясь беспокойством по поводу грядущего знакомства. И пусть он вполне состоявшийся человек, умеющий держать в руке вилку, мысль о том, что он может одной фразой привести в ужас впечатлительную Иринку, верящую, что мужчина обязан осыпать комплиментами свою даму и ни в коем случае не подшучивать над ее промахами, заставляет меня заметно понервничать.