— Я лишь пытаюсь добиться встречи с ребенком! И перестань орать! Тебе нельзя нервничать! — вставая с дивана, решаюсь уйти в кухню, чтобы она хоть немного поуспокоилась.

— Я сама буду решать, когда мне орать, а когда нет! Думал, что я буду молчать, видя, как ты наглаживаешь свои рубашки перед встречей с Машей? Черта с два! — обгоняя меня и перекрывая собой проход в столовую, выставляет передо мной кулак, со сложенными в фигу пальцами. — Не думай, что я так просто отдам тебя ей!

— Рита, — закатывая глаза к потолку, не знаю, как достучаться до своей женщины. — Я лишь хочу повидаться с сыном!

— Пусть он приедет сюда! С чего вдруг такая принципиальность? Она просто решила воспользоваться моментом и отомстить мне за твой уход!

— Прекрати!

— Нет! Только попробуй поехать и можешь проваливать ко всем чертям! — толкая меня в грудь, заливается слезами, даже не задумываясь над тем, что врач настоятельно рекомендовал ей покой. — Ненавижу! Как я вас всех ненавижу!

— Успокойся! — я прижимаю ее к себе, сдерживая руки, которые она старательно пытается освободить, чтобы замахнуться на меня своей трясущейся ладонью. — Тшш…

— Нет, нет! Скажи, что не поедешь! Скажи, что останешься! Это низко, так поступать со мной в такой момент! — теперь вцепившись в мою футболку, рыдает уже навзрыд. — Я прошу, давай съездим вместе, когда я рожу! Только не оставляй! Хочешь, я сама с ней созвонюсь, буду ее умолять, чтобы она пустила ребенка к тебе! Андрей, ну, пожалуйста!

— Ритка, прошу, прекрати, — начинаю покрывать ее лицо беспорядочными поцелуями. — Какая же ты дура, Ритка!

— Дура, потому что боюсь тебя потерять, — отвечая мне, еще крепче прижимает к себе. — Я прошу, не уезжай, не сейчас, когда папа ушел…

И я киваю, подхватив ее на руки, устраиваюсь с ней на кожаном кухонном диванчике, поглаживая по волосам, пока она старается подавить последние отголоски истерики… Мы вместе четвертый год, казалось бы, пора научиться давать ей отпор, закрывая глаза на ее срывы, но я по сей день не в силах сопротивляться, видя катящиеся крупным градом слезы по ее щекам…

— Поедем покупать коляску? Я, наконец, определилась, — обвив мою шею руками, спрашивает Марго, шмыгая носом и заглядывая в глаза.

— Ладно, только поешь для начала, — помогая ей слезть с моих колен, одергиваю задравшуюся на животе майку, на некоторое время задерживая пальцы на ее округлившейся талии.

— Ну, уж нет! Ты же не хочешь заставить меня разогревать это, — демонстрируя мне контейнеры с ее любимым лососем, удивляется девушка. — Заедем куда-нибудь по пути. Нальешь мне чай, пока я приму душ?

— Ты не говорила Маше, что я собираюсь приехать? — устроившись в своем кресле, листаю стопку бумаг.

— Нет, ты же просил… Вы так и не поговорили?

— Нет, за эти три месяца, она отвечала на мои звонки лишь пару раз…

— А Семка?

— Семка, — горько вторю своей матери. — В последнее время, он говорит со мной не больше минуты.

— Что ж ты творишь, сынок? — не скрывая боли, сетует пожилая женщина, еще больше ковыряя рану в моей груди, своим тихим голосом.

— И сам знаю, что кругом виноват…

— Дай бог, чтобы вы с Машей сумели пообщаться… Рита прилетит с тобой?

— Мам, тут все не так просто… — закрывая папку с документами, тру свою переносицу.

— Андрей! Только не говори, что и в этот раз поездка откладывается!

— Рита сама не своя. После смерти Олега Ивановича она просто, как с ума сошла. То кричит, то заливается слезами, то часами не говорит со мной. За эти три недели я уже дважды вызывал ей врача… — меня невольно передергивает от воспоминаний, как побледнело ее лицо от известия о смерти папы, как она горько плакала, завывая посреди больничного коридора, осев на каменный пол. Я не понаслышке знаком с той болью, что приносит с собой утрата родного любимого человека, как твою душу разрывает на части от невозможности все исправить, крепко вцепиться в руку своего близкого, не давая ему возможность оставить этот мир. И пусть позади было два долгих месяца, в течение которых врачи боролись за здоровье моего будущего тестя, и прогнозы их были неутешительны, к безвременному уходу своего родственника, друга или знакомого, никогда не успеешь подготовиться. Даже если все вокруг будут пытаться настроить тебя на столь неблагоприятный исход — потеря отца все равно выбьет почву из-под твоих ног, навсегда поселяя в душе ноющую тоску и скорбь.

— Я все понимаю, но что ж ты носишься с ней, как курица с яйцом?

— Мам… Я просто не могу оставить ее сейчас. Беременность протекает не так хорошо, как бы нам того хотелось…

— Пусть ляжет в клинику и преспокойно восстанавливается под наблюдением специалиста! В конце концов, когда ты успел перенять мои знания в акушерстве? Чем ты сможешь помочь, если вдруг возникнет необходимость? Из любой ситуации можно найти выход!

— И я пытаюсь его найти! Просто сейчас я вынужден уступить.

— Так, значит, я права? Без твоей Риты не обошлось? Ты хоть понимаешь, что она делает все, лишь бы пропасть между тобой и Семеном разрослась до такой степени, что ни один мост не проложишь? — узнаю эту интонацию, когда моя мать превращается в требовательную зав отделения, пытаясь втемяшить в голову подчиненных, что их действия недопустимы.

— Я приеду, как только Рита родит. Боюсь, что не уступи я сейчас, все это добром не кончится!

— Да что ж это за отношения? Где ж это видано, чтобы жена так не уважала желания своего мужчины?! Потакая ее капризам, ты обижаешь собственного ребенка, и она не может этого не понимать!