— Мам, давай закроем эту тему.

— Ты говоришь так всякий раз, когда не хочешь слышать правду. Андрей, разве стоило ради такой жизни рушить семью?

— Я люблю ее.

— Любовь должна окрылять, а Марго лишь подталкивает тебя к краю…

— Прекрати. Лучше посоветуй какие-нибудь успокоительные. Я всерьез за нее переживаю.

— Прости сынок, но медицина тут бессильна. От человеческой подлости лекарство еще не придумали, — и услышав мой тягостный вздох, решает резко сменить тему. — Маша познакомила нас с Сергеем. Встретились с ними у подъезда, — не знаю, чего она добивается, но, лишь услышав треск, замечаю, что умудрился сломать зажатый в руке карандаш.

— К чему ты мне это рассказываешь?

— К тому, что не ровен час, и она познакомит его с Семеном. Упустишь ребенка сейчас, потом не пеняй на судьбу, когда он станет его считать своим папой.

Я чувствую, как каждая мышца в моем теле напрягается, а скулы сводит от крепко сжатой челюсти. Думаю ли я о том, что в жизни моего ребенка, вполне возможно, скоро появиться неизвестный мне человек? Думаю… И думаю постоянно, кляня себя за собственную слабость и зависимость от женщины, ради которой когда-то предал своего сына. Уходя из семьи, я мало размышлял над тем, какого Маше раз за разом позволять Семе проводить свои каникулы рядом со мной. Теперь же я восхищаюсь ее выдержкой, поскольку от одной мысли о том, что кто-то другой будет учить его забивать гвоздик или давать советы, как добиться внимания понравившейся девчонки, когда он станет старше и начнет увлекаться симпатичными одноклассницами — меня бросает в холодный пот.

— Кто знает, как долго продлиться их роман. Маша не станет знакомить сына с кем попало.

— Ну, знаешь, он довольно приятный мужчина. И что-то подсказывает мне, что он далеко не глуп…

— А это здесь при чем?

— Притом что только болван способен добровольно отпустить такую женщину!

— Высокого же мнения ты о своем сыне, — не могу не ответить ей.

— Что ж поделать, если ты перестал здраво мыслить? Смотри, Андрюш, как бы ты ни остался совсем один, — со вздохом произносит мама.

— Ну, ты же меня бросишь?

— Куда уж я от тебя денусь… Только невечная я, Андрюш.

— Все будет хорошо, — хоть до конца и сам не верю в это, спешу ее успокоить. — Передавай привет папе.

Я где-то слышал, что любовь должна созидать, иначе, это и не любовь вовсе… Наши же чувства с Марго лишь сеют вокруг разруху. Кирпич за кирпичиком, все что выстраивалось годами, падает к ногам, разбиваясь в мелкую крошку… Понятия размыты, вокруг беспросветная тьма и я, кажется, вовсе утратил человеческий облик… Я словно бросаю в костер нашей с Ритой любви всех, кто когда-то был мне дорог, из страха, что без преподношения его пламя угаснет… Я как чертов мазохист, раз за разом подставляю свою щеку для очередного удара, оправдывая себя неземной привязанностью. Рита как запретный плод, за обладание которым всегда нужно чем-то расплачиваться… Думал ли я, что вконец растеряю себя, отдавшись во власть этой женщины? Нет, но моя зависимость от нее не ослабевает, с годами все больше вызывая зуд под кожей от желания видеть перед собой ее лицо… Это какая-то безнадежность, когда ты наступаешь себе на горло, прекрасно зная, что тем самым противоречишь своей природе, идешь вразрез со своими принципами, чувствуя омерзение к самому себе от осознания слабости перед окутавшим тебя дурманом. Что же ты делаешь со мной, Рита?

— Я сожгу твой кабинет. Или поставлю кодовый замок, — обхватив меня за плечи, наклоняется к ноутбуку, но я быстро сворачиваю вкладки и захлопываю крышку. — Что ты там прячешь?

— Ничего, решил немного поработать. Готова? — любуясь ее посвежевшим лицом, бегло целую в губы и встаю со своего кресла.

— Да… С кем говорил?

— С матерью. Сказал, что решил отложить поездку…

— Она опять винит меня во всех грехах? — криво усмехается женщина, садясь на освобожденное мной место, и начинает без интереса перебирать мои бумаги, после чего отодвигает к краю стола, не найдя в них ничего занимательного. — За что она меня так не любит?

— Не преувеличивай… Она настроена миролюбиво…

— Конечно! Приезжая сюда она везде лезет с советами, не забывая напоминать, что ее разлюбимая Маша с домашними делами справлялась куда лучше.

— Рит, как только ты родишь ей внучку, она забудет обо всем на свете. Давай не будем портить день руганью.

— Отлично! Буду и дальше делать вид, что не замечаю ее неприязни, — нацепив на лицо улыбку, наконец, покидает мой кабинет, чтобы остаток дня колесить по магазинам…

Маша

— Ты какой-то загадочный, — разглядывая сидящего напротив мужчину, выношу я свой вердикт.

— Разве? — открыто улыбается Сергей, отвлекаясь от изучения меню. — Какие у тебя планы на новогодние праздники?

— Хотим с Семеном спать до обеда и без зазрения совести тунеядничать. Нам необходимо выдохнуть. Ты когда-нибудь заглядывал в учебники третьеклассника? Я всерьез подумываю записаться на какие-нибудь курсы, потому что начинаю комплексовать, когда пытаюсь помочь ему с уроками.

— Обратиться к моей маме за помощью? Уверен, у нее остались контакты хороших педагогов.

— Ну уж нет! После того снимка в газете, она вряд ли решиться мне чем-то помочь… Вообще, меня удивляет, что она до сих пор на меня не набросилась, — передергивая плечами, стараюсь выбросить из головы взгляд, которым меня наградила Светлана Викторовна.

— Она выжидает, — не знаю, шутит ли он или пытается предостеречь, и едва не становлюсь бледной, как полотно, расслабляясь лишь тогда, когда он улыбается, заметив, что не на шутку меня напугал. — Держи, мой новогодний подарок.