— Давай, ты не будешь вмешиваться в мои дела, — сухо изрекла Кагайя. — Воспитание Айхе — моя забота.

— Но справляетесь вы с ней…

— У нас взаимовыгодное сотрудничество. Мальчишка должен оставить пустые сантименты, если надеется и дальше обучаться колдовству.

— Боюсь, на сантиментах вы не остановитесь.

Колдунья сощурилась.

— Ковырялся бы ты лучше в высших материях.

— Я ковыряюсь в том, что способно нарушить ровное течение жизни.

— Хорошая трепка для нахального юнца никак не навредит вселенной. Мальчишка заслужил. А мир, — Кагайя обвела руками лабораторию, — не рухнул.

— Только некого отправить за ингредиентами.

— Какая разница! У нас нет недели. Гости уже прибывают, подготовка к состязаниям уже в полном разгаре. Здоровый или нет, Айхе не успеет управиться за сутки, максимум — двое.

— Помогите вернуть ему силы, — предложил Дориан. — Ведь вы сделаете это быстрее, чем все мои целебные снадобья.

Ведьма поджала губы. Предложение пришлось ей не по вкусу.

— Возможно, вас убедит то, что можно отыскать альтернативу зелью, — задумчиво произнес Дориан. — Однако я должен удостовериться. Сейчас подберу подходящую линзу и смажу ее зельем прозрения. Вам повезло, что я не успел вылить его в Сосуд, ведь оно уже почти готово.

С этими словами он зачерпнул изящным стеклянным половником несколько капель драгоценного сверкающего варева и удалился, неся его перед собой с великой осторожностью. Его не было минут пять. Все это время Кагайя не двигалась с места, и Гвендолин старалась не шевелиться: ни к чему ей лишнее внимание. На алхимике ведьма отыгрываться не собиралась, он бесценен, это очевидно. А на пришелицу из другого — ненавистного — мира не грех спустить цепных псов.

— Планеты говорят, у вашей сестры есть амулет, который может заменить зелье, — поведал Дориан, вернувшись и приглаживая рукой растрепанные ветром волосы.

— У Ципреи? — изумилась Кагайя. — Ах она, мерзавка, ничего мне не сказала!

— Позвольте напомнить: в последний раз вы встречались триста восемнадцать лет назад. Для подписания договора о невмешательстве. А до тех пор делили мир на сферы влияния.

— И почему в твоих устах это звучит как осуждение.

— Тогда обсуждать чужие артефакты не было причины, тем более что у вас тоже найдется десяток-другой ценных вещиц.

Кагайя зарделась.

Стоп.

Кагайя? Зарделась?!

— Правда, у нужного амулета существуют некие скрытые свойства, — оговорился Дориан, — но я пока не сумел вызнать о них ничего определенного.

— Значит, если Айхе поторопится, то уже через два дня амулет будет у меня, — ведьма воспрянула духом.

— Надеюсь, он сумеет договориться с госпожой Ципреей.

— Договориться?.. Ну да, конечно. А как иначе.

— Только вам придется принести ему извинения.

— Извинения? — ахнула колдунья. — Мне извиняться перед этим сопливым щенком?

— От него зависит… — деликатное покашливание, — многое.

— Ты рвешь мне душу, Дориан! Айхе — мой ученик, он будет выполнять мои повеления, иначе вылетит из замка! Это прописано в его договоре.

Дориан не стал возражать, только посмотрел на колдунью с глубоким осуждением. Та тяжело вздохнула.

— Ладно. Если это ускорит процесс, могу извиниться.

Гвендолин прониклась к алхимику уважением. И этот человек вызывал в ней неприязнь? Этого человека она мысленно обзывала помешанным?

— Всегда вьешь из меня веревки, — буркнула Кагайя, отворачиваясь.

— И пусть мальчик обязательно поподробнее расспросит о скрытых свойствах! — крикнул алхимик вслед стремительно уходящей колдунье и добавил уже тише, словно разговаривая сам с собой: — А то с этими амулетами одни беды да несчастья.

— А какое зелье вы забыли сварить? — спросила Гвендолин из любопытства.

— Не имею право сообщать об этом, — отозвался Дориан. — Раз уж ты здесь, лучше помоги с луковицами. Совсем забыл о зелье беспамятства!

Гвендолин не покидала лабораторию до вечера. Да и куда идти? В деревню шша на поиски Дэнни? Или в парк, где Кагайя встречала гостей? А может, разыскать Айхе — и получить заслуженную порцию презрения?

От мысли об Айхе всякий раз становилось неловко. От воспоминаний о брате — тоскливо. А ещё где-то далеко наверняка умирала от горя и неизвестности мама. Непролитые слезы кололи глаза, и Гвендолин сердито терла лицо руками. Не хватало еще раскиснуть! Она прочитала достаточно волшебных сказок, чтобы хорошенько уяснить: ни слезами, ни жалобами несчастью не поможешь. Надо скрепить сердце. Надо выдумать план, как выбраться из проклятого мира. Кагайя сохранила ей жизнь, а значит, ещё оставался шанс вернуться домой.