— Раз ты почувствовала боль, значит ты за меня переживала, а раз переживала, значит в тебе еще остались ко мне чувства. Ира ради воскрешения твоих чувств ко мне все собственно и затевалось. — Хорошо, что мы находились на улице, а не дома на кухне, и у меня под рукой не было ничего тяжелого. Я была в таком состоянии, что ударила бы Антона, не задумываясь о последствиях.

— Скажи, я тебе что, до такой степени опротивела, что ты решил расстаться со мной столь чудовищным образом? Зачем? Я же и так собиралась порвать с тобой отношения.

Пальцы с силой сдавили края скамейки, и я из последних сил пыталась сдержать до этого спавшую во мне агрессию. Мне впервые в жизни хотелось сжать кулак, и стукнуть. Стукнуть с такой силой Антона в солнечное сплетение, чтобы он какое-то время не мог вздохнуть, а потом, когда он начнет хватать ртом воздух, врезать ему между ног, да так, чтобы у него искры из глаз посыпались. Воображение услужливо нарисовало данную картинку, и я еще сильнее вцепилась пальцами в край лавочки.

Голову я давно опустила, предпочитая рассматривать асфальт под ногами, а не довольную рожу Антона, по которой хотелось врезать. Медленно выдохнула через нос, скопившийся в легких воздух.

— Ира, я тебе сейчас расскажу, как мы фильм про мое избиение снимали. Это нечто. Дублей двадцать сделали, а я все никак не мог правдоподобно стонать и притворяться, что кричу от боли, пришлось звук вовсе убрать. Представляешь, мы целый день угробили на это кино.

А я, просматривая диск, плакала, сочувствуя Антону, представляла, как ему тяжело и как он страдает, а он не страдал, а развлекался, в то время когда меня мучило чувство вины, и я страдала от угрызений совести. Глядя на избиение Антона, обвиняла себя в малодушии, упрекая в том, что парень страдает по моей вине. А он не страдал, он развлекался, потешаясь над моими слезами.

— Так ты был не один? — голос прозвучал сухо и равнодушно и ничем не выдал того, что творилось у меня внутри. Все еще держась за края скамейки, я усердно разглядывала свои кроссовки. Надо бы их помыть.

— Конечно не один, мне два друга помогали. Один бы я не справился. Мы и наблюдали за тобой по очереди. Ир, проживя с тобой не один год, я мог с легкостью предугадать каждый твой шаг, но на всякий случай, пришлось подстраховаться и приглядывать за тобой.

— Значит, подглядывали за мной по очереди?

— Не подглядывали, а присматривали, — поправил меня Антон, — так как все должно было развиваться по плану.

— Игнат Эдуардович с вами с самого начала был, или вы его подкупили?

— Это ты сейчас про кого?

Судя по прозвучавшему в голосе Антона удивлению, насчет Игната Эдуардовича, я ошибалась. Тогда с кем и о ком он разговаривал? А впрочем, какая разница? Одернула себя. Нечего было подслушивать, и строить нелепые предположения.

— Ир, ты сейчас имела в виду мужчину, который несколько дней назад провожал тебя от работы до дома?

— Да.

— Это ваш новый директор что ли?

— Да.

— Он что на тебя запал? Клеится? Мне уже можно ревновать или сразу его на дуэль вызвать? — И вот как можно с таким человеком разговаривать? Я до него пытаюсь свои душевные терзания донести, объяснить, что он был не прав, что не должен был так поступать со мной, а он ревновать вздумал. Неужели Антон не видит, не ощущает, что между нами все кончено? После того что он сделал, между нами пропасть и я над ней не собираюсь строить мосты.

— Так он был в курсе? Знал о розыгрыше? Он тоже следил за мной?

— Ир, ну ты скажешь тоже. Да у него на лбу крупными буквами написано, что он не способен и не пойдет ни на какую авантюру. А ты что подумала, что он с нами?

— В какой-то момент, я стала подозревать всех, еще бы немного и от собственной тени шарахаться бы начала. Только я не думала, что за все это мне тебя благодарить придется.

— Ир, да ладно тебе.

— Мотоцикл и машина, которые мы угнали, чьи были?

— Одного знакомого.

— А сумочки?

— Сумки экспромт. В тот раз ты сама жертву выбирала, так сказать по своему вкусу. Только вот я никак не могу понять, зачем ты их возвращала?

Спокойно, Ира, спокойно. Стараясь дышать ровно, уговаривала себя, потому что я находилась на грани. Еще немного и сорвусь, а мне необходимо было узнать все. Узнать из первых рук. Узнать, пока ответчик еще в состоянии разговаривать.

— Ир, сумки-то зачем возвращала? — Антон присел передо мной на корточки, только вот я так и не подняла на него глаза.