– Я только хотела сказать, что между нами не может быть ничего пустяшного. Флирта, случайного свидания, ни к чему не обязывающей близости... Мне не надо долго думать - ты единственный мужчина в моей жизни. Я знала это всегда.

– Давай сбежим! Ночь мы проведем в Венеции, а потом, потом, где захочешь. Ночь за ночью, год за годом, до самого конца...

– У меня семья, дочь...
– Лара запустила пальцы в густые жесткие волосы и прижалась к ним щекой.
– Боже, как мне не хватало этого... Твоих рук, твоих глаз, твоего несуразного русского языка...

Пламен мечтательно улыбнулся:

– Ты говоришь, ей восемь лет? Маша, Мария... Ну до чего же везучий парень, этот Пламен Бончев!

У вбежавшей в комнату матери Софи были круглые, как плошки, глаза и подрагивающие губы - она собиралась плакать.

– Девочка!
– Снежина осторожно прижала к груди бросившуюся к ней дочь. Бисерное шитье на темно-зеленом атласном платье - двухсотлетней давности. музейный лоскут от платья Марии-Антуанетты, умело вставленный в отделку лифа. Стоит дороже нескольких самых шикарных вечерних туалетов, а сыпется едва к нему прикоснешься.
– Да что произошло? Мне показалось, твоя встреча с Сидом прошла удачно. Поверь, этот парень без ума от тебя.
– Она собрала волосы Софи на затылке и сколола их гребнем.
– Так будет лучше.

– Я знаю, знаю!
– Яростно завопила она сквозь слезы.
– Мы дискутировали целых три часа.

– Похоже, что целовались, а?
– Улыбнулась Снежина.

– Целовались, ссорились, клялись в любви... И - расстались! Он уже, наверно, уехал... Господи, до чего я несчастна...

Снежина приподняла дочь с ковра, заметив, что та все же не преминула надеть платье, брать которое с собой наотрез отказалась - слишком нарядно для ужина с анонимом. Но графиня посоветовала, загадочно улыбаясь. Конечно же, она знала, в чьем доме проведет уик-энд, но не хотела портить дочери эффект неожиданности.

– Софи, тебе уже давно не пятнадцать лет. Ты же знаешь, сколь охотно некоторые мужчины накручивают драматизм, особенно в том случае, когда все идет гладко.

– Ах, мама, ничего гладкого... Он горд, слишком горд! Сидней ещё долго будет студентом, он живет на стипендию, а я, черт побери, - графиня! К тому же, богата. Да ещё - предмет отеческих посягательств премьер-министра! Не говоря уже о том, что почти законченный профессионал!

– Хорошая невеста, я полагаю.

– Но не для человека, который с семи лет, с тех пор, как остался сиротой, чувствовал свою ущербность, не нужность, который всеми способами пытался выбраться, стать самостоятельным, но попадал в омерзительные переделки...

– Настоящий сказочный герой, добивающийся руки принцессы. Не хмурься, детка, я не шучу. Ведь это Сид спас тебя из рук маньяков! Жутко становится от одной мысли, что могло случиться в том амбаре... Брр... Не будем вспоминать.
– Снежина вдела в уши бриллиантовые сережки с подвесками.
– Но парень честно заслужил твое расположение.

– Мам, я влюбилась. Нет, я люблю его. Это точно. С этим ничего уже не поделаешь... А он ушел от меня.

– Да почему, Боже ты мой?

– Сид полагает, что спас бы любую, а кроме того - я попала в переделку по его милости. Он считает, что способен приносить лишь несчастья, и что скорее застрелится, чем причинит вред любимой женщине...

– Восхитительно старомодно! Классика возвышенных чувств. Приведи себя в порядок, детка - на столике моя косметика. Попудри носик. Пора выходить к столу.

– Не хочу! Плевать мне на все ваши интриги... Поеду на станцию, возможно, ещё успею догнать его.

– Дорогая моя, речь идет об очень серьезных делах, поверь. Ты должна появиться на ужине, а потом, думаю, мы сумеем решить кое-какие проблемы. Снежина взяла дочь за руки и пристально посмотрела ей в глаза: - Ты веришь мне, девочка?

– Может, вы взглянете на этот галстук? Я приобрел дюжину в Лондоне. Консультировался с опытной продавщицей.
– Недавно вступивший на должность камердинера пожилой мужчина старался исполнять свою роль солидно и основательно.

Его хозяин сидел перед зеркалом в едва оставленной оформителями спальне. Он нещадно торопил рабочих, нанял целую свору специалистов для отделки дома и всем хорошо платил.

Гилберт Уальд, приступивший со вчерашнего дня к должности камердинера, строго выполнял распоряжения хозяина в соответствии с составленным списком. В основном, он лично закупал гардероб необходимого размера в указанных лондонских магазинах и поддерживал контакты с поваром относительно предстоящего ужина.

– Все собрались?
– Очередной раз поинтересовался хозяин, нетерпеливо взглянув на часы. До десяти оставалось пятнадцать минут. Он машинально менял галстуки "бабочка", не видя своего отражения в зеркале. Будто повернутые вовнутрь выцветшие голубые глаза видели совсем другую картину. Она захватывала и пугала человека, одетого в белый смокинг с излишним щегольством.

"Да, с излишним шутовским щеголством".
– Наконец он сфокусировал внимание на своем отражении и обреченно распорядился: