– Боже мой. – Отдуваясь, он вытер ладонью пот со лба. – Как же я мог забыть?

К 6:40 у Джонни все было готово. Складной стол и стулья стояли на утрамбованной площадке в конце поляны. На столе красовалась бутылка бурбона. На эмалированных тарелках лежали сыр и копченая оленина; девятифунтовый сом дожидался своей очереди идти на вертел. Сигары выходили за пределы его возможностей, но ими ни он, ни Джек не баловались. Просто однажды, давным-давно, они пообещали друг другу.

Дешевая выпивка, дешевые сигары…

Сначала они нагуляют аппетит.

Глупое обещание, мальчишеская похвальба, но они жили по этому правилу со времен средней школы, и Джонни не собирался что-то менять.

Вытянув ноги, он закинул руки за голову, сплел пальцы, улыбнулся и закрыл глаза. Теплый воздух, легкий ветерок.

На болоте Джек снова сделал неверный шаг.

Тропинка уже не уходила из-под ног, открытая вода отступила, сикоморы и кипарисы склонились так, что их можно было коснуться рукой. Джек хотел сделать все правильно, поэтому замедлил шаг и осторожно двинулся через заросли меч-травы и невысокий кустарник.

Хотя бы в этот раз…

Беззвучной тенью он ступил на сухую землю. Между деревьями мелькнула хижина. Джонни сидел у стола, за папоротником – босой, в линялых джинсах, закрыв глаза и повернув лицо к солнцу. Волосы у него были длиннее, чем в прошлый раз, и в какой-то миг Джека кольнула застарелая зависть. Худой, угловатый, жилистый, Джонни притягивал внимание даже мужчин. Он не был по-киношному красив, но и такие слова, как изумительный и поразительный, характеризовали его лишь в небольшой степени. Загорелый и темноглазый, Джонни напоминал героя из старых романов, воина-рубаку и покорителя женщин.

Взгляд Джека машинально упал на его собственную изуродованную руку. Свисая с левого плеча, она выглядела бесполезным придатком, доставшимся от десятилетнего мальчишки. Рукав проглотил ее полностью, даже пальцы оказались не видны. Таким его и знали в школе. А, тот парнишка с недоделанной рукой… Только Джонни понимал, что говорить о ней открыто и даже вышучивать этот дефект лучше, чем притворно ничего не замечать.

Ближе, еще ближе… Джонни сидел в той же позе, вытянув ноги и закрыв глаза. Джек остановился под последним деревом, подбросил на ладони камешек. Бросить следовало правильно – не попасть в лицо и не поранить до крови, но ударить так, чтобы чувствовалось, чтобы было больно, как от материнской оплеухи. Так у них повелось с тех, мальчишеских времен.

Кто неслышней подойдет?

У кого верней рука?

Джек погладил камень подушечкой большого пальца и уже отвел руку для броска, но тут Джонни подал голос.

– Не надо.

– Чтоб тебя… – Джек опустил руку. Он даже не удивился, но огорчился всерьез. – Как у тебя это получается? Каждый раз. Это несправедливо.

Джонни открыл один глаз.

– Ты слишком шумный.

– Я всего лишь поднял руку.

Джонни встал и взял со стола бутылку бурбона.

– Не переживай. Давай-ка выпей. Тебе это, похоже, не помешает.

Джек выступил из тени. В этом было что-то противоестественное – Джонни всегда знал. Шорох шагов? Ну да, конечно. Треск сучка под ногой, чавкающий звук трясины… С этим можно согласиться. Но как Джонни догадался, что Джек поднял руку и вот-вот бросит камешек?

«Каждый раз, – подумал Джек и тут же уточнил: – Семнадцать раз за последние три года».

Раньше застичь его врасплох получалось по крайней мере в половине случаев, и такое соотношение сохранялось с детских лет. Иногда Джонни ловил Джека, иногда Джек ловил Джонни.

Так что же изменилось теперь?

Выйдя на поляну, Джек обозрел стол и стоящую на нем еду, а потом присмотрелся к своему ухмыляющемуся другу. Пронзительные, но ясные глаза, волнистые растрепанные волосы, уже касающиеся сзади воротника рубашки.

– Джек Кросс, лицензированный адвокат. – Джонни крепко обнял Джека. – Черт, я горжусь тобой.

Джек прижал к себе друга и тут же, смутившись, отступил. Джонни редко выказывал теплые чувства, и то, что он сделал это сейчас, тронуло в душе Джека разные струны.

– Спасибо. Долго шел.

Дорога и впрямь была долгой; они оба знали это, и правда отдавала горечью. Из порушенного детства Джек выбрался, стиснув зубы, срывая ногти, всего за шесть месяцев, и Джонни был одним из немногих, кто понимал, что являлось двигателем этой быстрой и необратимой перемены. Признание вины. Раскаяние. Исправительное учреждение.

– Добро пожаловать. Садись, садись. – Джонни подтолкнул друга к столу, а когда Джек сел, налил бурбона и протянул ему стакан. – За яркие огни и лучшие деньки. Рад, что ты пришел.