Проехав мимо здания суда, Джонни остановился перед светофором. Люди за окном держались за руки, смеялись и любовались собственным отражением в полированном стекле. За следующим кварталом он прижался к бордюру напротив прилепившегося к тротуару старого скобяного магазинчика. Собравшиеся у витрины женщины рассматривали цветы в горшочках, помидоры и деревянные подносы с выложенными на них бобами, кукурузными початками и персиками. Никто не заметил Джонни, пока тот не вышел из кабины. Потом увидевшая его первой молодая женщина удивленно моргнула, а за ней внимание на него обратила еще одна. Когда Джонни проходил мимо, его сопровождали уже четыре пары глаз. Может быть, дело было в том, как он выглядел, а может быть, в его с городом истории. Так или иначе, Джонни прошел мимо, ни на кого не глядя, толкнул дверь и посмотрел на старика за накрытым стеклом прилавком в задней части магазина.

– Джонни Мерримон… Доброе утро.

– Доброе утро, Дэниел.

– Извини, тебя там целый комитет встречает… Как героя. – Дэниел наклонил голову в сторону витрины. – Две из них очень даже симпатичные и твоего возраста. Может, не стоило так решительно проноситься мимо?

Джонни кивнул, но не ответил. Не то чтобы ему не нравились красивые девушки – нравились, – но покидать Хаш Арбор он не собирался, а женщин, которым интересна жизнь без электричества, телефона и воды из крана, не очень-то много. Впрочем, Дэниелу, похоже, не было до этого никакого дела. Помахав дамам за стеклом, он перенаправил свою восьмидесятиваттную улыбку на Джонни.

– Итак, юный мистер Мерримон, чем могу помочь вам в этот чудесный день?

– Только патронами.

– У меня на заднем дворе новенький внедорожник. Могу предложить хорошую сделку.

– Мне нужны только патроны.

– Что ж, вполне справедливо. Хорошо, когда мужчина точно знает, что ему требуется. – Старик открыл замок и достал коробку с двадцатью патронами «Винчестер» калибра.270.

– Двенадцатый калибр тоже?

– Как всегда.

– Так, теперь птичья дробь… Номер семь.

Дэниел поставил на стекло две коробки, и на макушке у него взметнулся хохолок белых волос.

– Что еще?

– Этого достаточно.

Джонни, по давней привычке, заплатил ровно столько, сколько требовалось, и уже взял обе коробки, когда Дэниел заговорил снова.

– Тут твоя мать о тебе спрашивала. – Джонни остановился и повернулся вполоборота. – Знает, что ты заходишь, что бываешь каждый месяц. Не мое, конечно, дело…

– Верно.

Старик поднял руки и качнул головой из стороны в сторону.

– Знаю, сынок, и я не из тех, кто вмешивается, – надеюсь, с этим ты согласен, – но она приходит, спрашивает о тебе и, черт возьми… – Дэниел не договорил, но потом, собравшись, все же добавил: – Ты бы навестил мать.

– Она попросила сказать мне это?

– Нет, не просила. Но я тебя с шести лет знаю, и эгоистом ты никогда не был.

Джонни поставил коробки на прилавок. Злиться он не хотел, но когда заговорил, получилось сердито.

– У нас ведь все хорошо, Дэниел. Ты так не думаешь?

– Да, но…

– Большую часть того, что трачу, я трачу в твоем магазине. Знаю, это немного – патроны да соль, рыболовные снасти да инструменты… Я прихожу сюда, потому что ты местный, и с тобой приятно иметь дело, а еще потому, что мне это нравится. Правда. Мы улыбаемся, болтаем о том о сем… Ты спрашиваешь, как я там, в глуши, а я отвечаю, как могу. Мы и пошутить можем.

– Джонни, послушай…

– Я прихожу сюда не за советом насчет девушек или моей матери. – Голос его зазвучал еще жестче, глаза потемнели. Выплескивать все на Дэниела было несправедливо, но воли отступить не нашлось. – Увидимся через месяц, о’кей?

– Конечно, Джонни. – Старик кивнул, но глаза не поднял. – Через месяц.

Выйдя из магазина, Джонни, так и не взглянув на все еще стоявших на тротуаре женщин, направился к машине. Забравшись в кабину, закрыл глаза и крепко сжал пальцами руль.

Вот дерьмо.

Он забывал – и сам это чувствовал. Забывал, как общаться с людьми, как быть частью… всего вот этого.

Джонни открыл глаза и посмотрел на старика и магазин, на дорогу и симпатичных девушек, все еще смотрящих в его сторону, хихикающих и перешептывающихся между собой. Одна из них, двадцатидвухлетняя внучка Дэниела, была красива как картинка. Месяцев шесть назад старик попытался как-то свести их.

Об этом Джонни тоже забыл.

Итак, выбор он сделал, и выбор этот не был легким. Вопреки тому, что говорил старина Дэниел, долгие отлучки из материнского дома объяснялись вовсе не эгоизмом. Глядя сыну в лицо, мать видела дочь, которую убили совсем еще юной, и мужа, который погиб, пытаясь ее спасти. Джонни знал эту правду, потому что и сам сталкивался с ней каждый раз, когда решался заглянуть в зеркало.

Вот так же стоял и мой отец.

Вот такой же была бы моя сестра.