– Сэр, вынуждена напомнить…

Джонни подержал фотографию еще секунду, потом положил на стол. Пододвинув лежавший в центре стола блокнот с отрывными страницами, написал свою записку, а когда выпрямился, Сэнди прочитала ее без колебаний и стеснения.

Горжусь тобой, Джек. Молодец.

А теперь сделай все правильно, или я сломаю эту твою девчоночью руку по-настоящему.

Женщина перечитала записку, и по ее шее растекся румянец.

– С этим дефектом мистер Кросс ничего поделать не может.

– Я в курсе.

– Это какая-то шутка?

Впервые после того, как спустился из вестибюля наверху, Джонни улыбнулся искренне.

– Позаботьтесь, чтобы он это увидел.

Часом позже город уже был ярким пятном в зеркале заднего вида. Рядом, на сиденье, стояла сумка, и в ней лежало то, что требовалось Джонни от города: шампунь и сигары, твердый сыр и бурбон. Представив, что ждет впереди, он улыбнулся, и с этой улыбкой продолжил путь – между деревьев и вдоль черной реки, мимо сгоревшего амбара и одиноко стоящей старой кухни на вырубке.

Оставив грузовичок под навесом, Джонни взял курс на холмы по другую сторону топи, следуя маршрутом, складывающимся в паутинку едва заметных тропинок. Путь пролегал мимо кладбища и еще сорока пяти маркеров, по большей части старинных. Самые старые, без всяких отметин камни лежали под раскидистым, кривым дубом. И они снились Джонни чаще, чем ему бы хотелось.

Повешенные рабы под висельным деревом…

История округа.

И история его семьи.

Дорога к хижине заняла тридцать минут, но любому другому понадобилось бы больше. Один неверный шаг – и болото засосет твои ботинки. Секундная невнимательность может стоить жизни. А еще мокасиновая змея. Медянка. Отчасти и поэтому Джонни построил хижину там, где построил. Никаких дорог с севера, востока и запада. За границей его участка лежали еще сорок тысяч акров невозделанной земли, по большей части принадлежащих штату лесов и заповедников. Попасть сюда можно было пешком – тропинок хватало, – а вот машина доезжала только до старого невольничьего поселка. Чтобы пройти оттуда к холмам, требовалось пересечь топь, а на это духу хватало далеко не всем. И дело не только в болоте и змеях. Тропинки путались и пропадали, так что заблудиться было проще простого.

Конечно, топь и черная вода захватили не всю пустошь. Местами земля приподнималась настолько, что на ней вырастали деревья. Островки площадью от пяти до тридцати акров выпячивались из топи, словно спина какого-то громадного, погрузившегося наполовину существа. Тропинки между ними напоминали скользкую губку и зачастую представляли собой всего лишь цепочку бугорков и кочек. Сама хижина оседлала каменистый пятачок, торчащий к северу от холмов. Обрубал поляну скальный откос, и когда солнце мазало хижину желтыми пятнами, его отвесная грань напоминала сверкающий бронзовый щит. Место было прекрасное, и Джонни не распространялся насчет его местонахождения. Мать и отчим навещали сына дважды, но интереса к необжитым землям на севере округа не проявили. Кроме них хижину видел лишь один человек. Он помог Джонни выбрать место и построить дом.

Джонни взглянул на солнце, потом на часы.

И рассмеялся, представив Джека посредине болота.

– Черт! Господи… Вот дерьмо.

Джек уже третий раз ступил в грязь. И дело не в том, что он не знал дорогу – знал! – но не был ни Тарзаном, ни Доком Сэвиджем, ни каким-то другим вымышленным персонажем, предпочитавшим жить в заднице джунглей.

– Джонни…

Нога снова соскользнула с тропинки.

– Чтоб тебя…

Отдуваясь и сопя, Джек заставил себя подняться и осторожно двинулся дальше. Он был в костюме и ботинках с заправленными в них штанинами. Галстук отсутствовал, пиджак и брюки украшали грязные пятна. Выругавшись в очередной раз, Джек подивился тому, почему москиты так любят его и пренебрегают Джонни Мерримоном.

– Тебе же нравится, да? – ворчал он, хватаясь за жесткие, режущие пальцы стебли прутьевидного проса. – Сидишь, наверное, на каком-нибудь дереве и наблюдаешь…

Нога с чавкающим звуком вырвалась из топи, и Джек побрел дальше, стараясь ступать там, где трава высокая и с хохолком. Он знал Джонни с семи лет и даже теперь не мог принять тот факт, что его лучший друг владеет всем этим.

И почему ему так этого хочется…

Грязь, мошкара и…

Джек вскарабкался на последний сухой бугорок перед широким разливом воды, и солнце, опустившись пониже, залило все идеальным светом: оранжевую воду и далекие холмы, зеленые деревья и землю, и медно-красный гранит. В этом свете он увидел Хаш Арбор таким, каким видел его друг, таким, каким увидел сам, когда они впервые пересекли болото. Им было тогда по четырнадцать, и забираться в такую глушь не имело никакого смысла. Но они забрались – и, остановившись на этом самом месте, увидели то же, что и Джек сейчас.