— Полковник, — произнес Эннингталл, — я надеюсь, вам понятно, что присутствие у вас в опергруппе человек с таким моральным дефектом недопустимо?

— При всем уважении, председатель, мне непонятно, какой моральный дефект? Майор-комиссар Тарен грамотный и опытный сотрудник. Что касается этих клипов, то они не относятся к задачам его службы или к официальным требованиям служебной этики.

Тут член комиссии, ранее говоривший о неком предупреждении, заявил:

— Полковник, вы слишком формально относитесь к проблемам морали, в то время как моральные дефекты вызывают далеко идущие последствия в поведении. ИИ построил модель поведения вашего сотрудника Тарена и выдал неблагоприятную оценку. То же относится к другому сотруднику, стажеру Рюэ.

— С ней-то что не так? — удивился Штеллен. В ответ этот член комиссии прочел вслух с компьютерной распечатки:

— Она тайно поменяла социально-одобряемое сексуальное поведение на неодобряемое.

— Вы о чем? Сотрудники не обязаны сообщать кому-либо о своих сексуальных связях.

— Полковник, вы опять формально отнеслись к проблеме. Стажер Рюэ знала, что в базе данных отмечено ее сожительство с Дидье Лефевром. Тайно порвав с ним и перейдя к отношениям с Юханом Эбо, она намеренно создала неактуальность данных о себе. По существу, она осознанно обманывала компьютерный мониторинг поведения.

Штеллен, не отвечая вслух, взял авторучку, записал несколько фраз на листе бумаги, расписался, поставил дату, встал из-за стола, подошел к генералу Оденбергу, положил созданный экспромт перед ним и вытянулся по стойке смирно.

— Что это? — удивился тот.

— Это мой официальный рапорт, герр генерал. В сложившихся условиях я прошу снять опергруппу с ответственного задания, как не отвечающую служебным требованиям, и предлагаю заменить ее группой майора Виттига из РХБЗ Австрии, как наиболее полно соответствующей обстановке, которая с высокой вероятностью сложится далее.

— РХБЗ? — недоуменно переспросил Оденберг, — Но ведь дознание не их работа.

— Так точно, герр генерал! От них это не требуется. Дознание уже сейчас ведет ИИ. По причине некомпетентности ИИ в такой работе вероятной задачей опергруппы станет захоронение радиоактивных трупов. Сейчас группа майора Виттига четко решает эту задачу после событий на Шванзее, и сможет продолжить в других точках Евросоюза.

— Scheisse!.. — Буркнул Оденберг, а остальным за столом понадобилось около четверти минуты, чтобы осознать услышанное. Затем председатель, покраснев от гнева, ударил кулаком по лежащей перед ним стопке бумаг и прошипел:

— Полковник! Вы в своем уме? Вы что, хотите лишиться работы?

— А ваши дела так плохи, что мне уже пора хотеть? — невозмутимо спросил Штеллен.

— Убирайтесь! — рявкнул председатель. — И ваша опергруппа пусть убирается!

— Но, — спокойно добавил генерал, — не покидайте Брюссель до особого приказа.

— Слушаюсь, герр генерал, — ответил Штеллен, козырнул и покинул комнату.

Поведение полковника можно было считать просто реакцией на явное неуважение со стороны комиссии и неадекватность ее (комиссии) претензий к опергруппе. Но, зная Штеллена, трудно было предположить, будто он поддался эмоциям. Ему, как любому старшему офицеру спецслужбы, много раз в течение карьеры приходилось терпеть от начальства вещи даже хуже. Он бы опять стерпел, но ситуация изменилась. В обед он получил от Кристины SMS: «Я развожусь с тобой, давай сделаем это спокойно». Вот так, с предельной деловитостью и краткостью. Не то, что совсем внезапно (был ведь тот странный разговор перед отъездом), но… Но он надеялся (вопреки своему ситуативному опыту), что это случайный эпизод. Оказалось, не случайный. Впрочем (подумал Штеллен, закрыв за собой дверь комнаты совещаний) чем позже, лучше уж сейчас. Как в 90-м сонете Шекспира.

Then hate me when thou wilt, if ever, now / Now while the world is bent my deeds to cross, / Join with the spite of Fortune, make me bow, / And do not drop in for an after-loss.

(Коль хочешь, ненавидь меня сейчас, а не когда-то! Сейчас, когда весь мир решил пересечь мои дела, И вместе с силой рока, заставь меня склониться, Но не откладывай удар к финалу всех лишений).

Вот так, по случаю, вспоминая Шекспира (еще из школьного курса английского языка), полковник подошел к панорамному окну и стал смотреть на автомобили, осторожно и медленно катящиеся по узкой улочке, характерной для Старого Города… От этого медитативного занятия его оторвала трель — сигнал пришедшего SMS.

> Ты получил мое сообщение про развод?

Штеллен вспомнил, что не отреагировал на тот первый SMS жены. Сейчас, подумав минуту, он напечатал:

< Да. А ты уверена, что это нам надо?

Прошло несколько секунд и, с очередной трелью появился ее ответ:

> Я уверена, что это мне надо. Давай быстро все поделим и расстанемся.

Полковник вздохнул и адресовал ей вопрос:

< А Хлоя?

Как он и ожидал, ответ появился почти сразу:

> Хлоя со мной, но ты можешь видеться с ней, когда хочешь. Это ее и мое решение.

Штеллен еще раз вздохнул (ответ был ожидаемым) и напечатал:

< Да, Кристина, если у нас не сложилось. Детали обсудим, когда я вернусь домой.

Короткая пауза и ответ:

> Мы с Хлоей едем к моим родителям в Перпиньян для безопасности. Увидимся там.

Что ж, это разумно (подумал Штеллен), дальняя аграрная провинция Перпиньян будет безопаснее, чем развитый финансово-промышленный Карлсруэ. И напечатал:

< Ясно. Я приеду в Перпиньян, когда смогу.

И финальный аккорд Кристины: