Нашим путникам тоже давно пора было подкрепиться, ведь они сутки почти ничего не ели. Хорошо еще, что по дороге им удалось утолить жажду из ручейка с чистой водой. К сожалению, они не могли взять с собой хоть какой-то запас воды, которую им не во что было набрать. Эдмон прошел в центре подготовки коммандос обязательный для всех легионеров курс выживания, когда их группу забросили на три дня в экваториальный лес без провизии, с одной винтовкой на взвод и одним мачете на всех. Сейчас же из минимального набора для выживания у него был только многопредметный швейцарский нож «Victorinox». Этот складной нож с большим и малым лезвиями, с удобной открывалкой для консервных банок и штопором, с небольшой пилой по дереву, ножницами и многими другими необходимыми в любом путешествии инструментами Эдмон предусмотрительно взял с собой в Африку. В саванне швейцарский перочинный нож ему теперь очень пригодится. Первым делом он заострил им палку, сделав из нее примитивное копье, но много с таким первобытным оружием не поохотишься.

Те же бушмены, встретить которых он так надеялся, охотятся на антилоп, бородавочников и прочих не очень крупных травоядных с примитивным луком и короткими отравленными стрелами, не имеющими даже оперения. И если лук с тетивой он еще мог как-то изготовить в полевых условиях, то где взять яд для стрел, секрет изготовления которого известен только самим бушменам?

К разочарованию изрядно проголодавшейся Марины, ее верный телохранитель до захода солнца так и не смог ничего раздобыть им на ужин. А когда пришло время устраиваться на ночлег, Эдмон предложил ей провести эту ночь на дереве, как расположившаяся на соседних деревьях стая павианов, присутствие которых было гарантией того, что поблизости нет львов и леопардов.

– Ну что, полезли тогда на дерево! Не хочу, чтобы меня во сне какой-нибудь носорог затоптал, – без особого энтузиазма поддержала его предложение Марина, валившаяся уже с ног от усталости.

Эдмон помог ей вскарабкаться на раскидистое дерево, где они устроили себе весьма комфортное ложе в развилке ветвей и вскоре забылись в тревожном сне.

Из-за суетливых соседей выспаться хорошо не получилось, зато павианы действовали как система раннего оповещения. При появлении хищников они начинали визжать как недорезанные, отпугивая своими дикими воплями незваных ночных гостей.

На рассвете Эдмона с Мариной разбудил страшный рев льва, заявлявшего с утра пораньше о своих правах. Определить, откуда несутся эти громовые раскаты, было невозможно. Ревущий лев опускает морду совсем низко к земле, и громоподобный рев эхом разлетается по всей саванне.

Эдмон поспешил успокоить Марину, заверив, что лев, по праву считающийся самым грозным хищником в Африке, не умеет лазить по деревьям, так что никакой опасности царь зверей для них пока не представлял. Не проявляли особого беспокойства и павианы, мирно дремавшие на ветках. Лев, очевидно, был достаточно далеко, чтобы представлять для их взбалмошной стаи угрозу.

Львиный рев, конечно, напугал Марину, которая до этого слышала, как рычит лев, только в зоопарке, однако Эдмону не пришлось долго уговаривать ее слезть с дерева. Она уже знала, что лев не самый страшный зверь, который им может встретиться в Африке, поэтому, как и бушмены, о которых ей накануне рассказывал Эдмон, не очень-то этих львов она теперь и боялась. Еще Эдмон ей говорил, что павианы всегда селятся возле источника чистой воды, и ей хотелось побыстрее до него добраться.

Небольшое озерцо, разлившееся в низине, она заметила еще с дерева, только попить воды и искупаться в нем также захотелось и огромному белому носорогу. В Африке есть еще и черные носороги, которые чуть не вполовину мельче белых, зато отличаются более свирепым нравом. Черные носороги для человека даже опаснее льва, поскольку набрасываются на всех, кто попадается им на глаза, просто потому, что им надо на ком-то сорвать свою ярость.

Белые носороги тоже весьма свирепы, но только если их специально раздразнить или поранить, а так вообще-то они склонны к миролюбию, и если их не трогать, то и они ни на кого не нападут. Питаются белые носороги в основном травой, от которой легко жиреют, поэтому, наверное, и характер у них менее воинственный, чем у их черных собратьев. Черные же носороги питаются преимущественно листьями и ветками колючих кустов и никогда не жиреют, оттого, очевидно, они такие злые и раздражительные. В отличие от бегемотов, практически не вылезающих из воды, африканские носороги – сухопутные животные, обожающие, как свиньи, поваляться в грязи.

Вышедший из кустарника белый носорог прямиком направился к небольшому озерцу, в которое раздевшаяся донага Марина успела войти только по пояс. Увидев приближавшегося к водоему длиннорогого гиганта, шкура которого была грязно-белесого цвета, а рог грозным копьем торчал над его безобразной мордой, она выскочила из воды как ошпаренная. Носорог, громоздкая туша которого производила впечатление такого тяжеловесного величия, что по мощи он вряд ли уступал слону, а в чем-то, может быть, даже превосходил его, не обратил на улепетывающую от него голую девушку никакого внимания. Пришедший на водопой носорог, скорее всего, ее просто не заметил. Природа не одарила носорогов острым зрением, зато нюх у них превосходный, но Марина с Эдмоном находились с подветренной стороны, и учуять их он не мог.

Зайдя в озерцо по колено, носорог сделал несколько больших глотков. Затем он погрузил в воду свою рогатую морду и, сопя и отфыркиваясь, принялся мотать ей из стороны в сторону, пока не взбаламутил все вокруг себя, после чего брякнулся на пузо и стал выкатываться в грязи с боку на бок. Всецело поглощенный своим приятным любой свинье занятием, перемазавшийся грязью носорог не сразу заметил надвигающуюся с берега громаду с длинным хоботом и округлой спиной. Шевеля на ходу огромными висячими ушами, слон пришел на водопой той же тропой, что и белый носорог, увлеченно принимавший сейчас грязевые ванны. Остановившись в нескольких метрах от взбаламученной носорогом воды, слон недовольно повел хоботом и застыл как будто в раздумье. Простояв так пару минут, слон бесшумной поступью подошел ближе к берегу. Носорог же был столь увлечен своим утренним моционом, что до последней минуты даже не подозревал о приближении африканского исполина. И только когда слон, высившийся над берегом тяжелой громадой, заслонил ему солнце, носорог с поразительной для его неуклюжей туши проворством мгновенно вскочил на свои коротенькие ноги, издав при этом что-то вроде хрюканья с присвистыванием, а из его ноздрей с шумом изверглись струи воды.