В свою очередь слон тоже произвел хоботом что-то вроде салюта, который прогремел трубным гласом на всю саванну. На носорога, впрочем, этот боевой громоподобный клич не произвел никакого впечатления. Вперив свои злые маленькие глазки в заслонившего ему солнце слона, носорог застыл как вкопанный. Несколько секунд они неподвижно взирали друг на друга. Недоумение от неожиданной встречи длилось недолго, и животные стали проявлять признаки гнева. Слон не мог спокойно напиться из озера, пока не вылезет из воды носорог. Последний же и не думал уступать облюбованную им ложбинку слону. Носорогу ничего не стоило отплыть немного в сторону, но вся его поза с угрожающе выставленным вперед рогом говорила о том, что он не склонен был отступать перед могучим слоном. Несколько минут слон и носорог мерили друг друга взглядом, как борцы сумо перед схваткой, и наблюдавшим за ними Эдмону с Мариной было видно, что мирно разойтись эти гиганты не смогут.

Слон хотя и был намного крупнее своего бесстрашного противника, который мог бы свободно проскочить у него под брюхом, однако набрасываться на него не спешил. Возможно, слону уже приходилось сталкиваться на одной тропе с неуступчивым носорогом и он на своей шкуре испытал его длинный нарост на носу. Но всякому терпению есть предел. Не в силах больше сносить дерзость носорога, мешавшего ему искупаться и напиться, слон с трубным ревом бросился вперед. Подставив свои огромные бивни под брюхо носорога, слон поднял его и могучим кивком головы зашвырнул подальше в озеро. Подняв вокруг себя кучу брызг, носорог бомбой плюхнулся в воду, погрузившись в нее с головой, но через секунду вынырнул, шумно отфыркался и сам атаковал слона, норовя всадить ему в брюхо рог. Слон же старался не поворачиваться к нему боком. Изловчившись, слону опять удалось подбросить носорога своими бивнями, но через секунду тот снова как ни в чем не бывало стоял на ногах и кинулся на слона с еще большей свирепостью. Так они сражались до тех пор, пока слон, видимо утомившийся раз за разом сбрасывать упрямого носорога-тяжеловеса в озеро, что не причиняло тому ни малейшего вреда, а только раззадоривало, не решил отступить на сушу, где их смертельная битва разгорелась с новой силой.

Когда слон занял выгодную, как ему казалось, позицию и приготовился встретить вылезшего вслед за ним на отмель разъяренного носорога, тот неожиданно для слона сделал крутой разворот и вонзил ему между ребер свой длинный рог. Судорожно содрогнувшись, слон пронзительно взвыл и устремился к озеру. Набрав полный хобот воды, он стал окатывать мощными струями зиявшую в боку страшную рану. Почувствовав некоторое облегчение, он выбрался из озера взять реванш, но длиннорогого уже и след простыл.

Не найдя обидчика, слон вернулся к озеру и вошел по колено в воду. Перетаптываясь в воде, он издал протяжный жалобный рев. Затем стал набирать хоботом воду и поливать себя как из лейки, стараясь, чтобы струя попадала на мучившую его рану. Из своего укрытия Эдмон с Мариной видели, как раненый слон слабеет у них на глазах. Вода вокруг него стала красного цвета от вытекавшей из раны крови. Он перестал обливаться, полутораметровые округлые уши у него безвольно повисли, а затрудненное дыхание, с шумом вырывавшееся из хобота, свидетельствовало о том, что он серьезно ранен. Постояв неподвижно несколько минут, слон развернулся к берегу и, покачиваясь из стороны в сторону, словно пьяный, стал выходить из воды, но вдруг передние ноги-столбы у него неожиданно подломились и гигант с громким всплеском рухнул в воду.

Подняв большую волну, слон признаков жизни больше не подавал. Причем упал он таким образом, что его огромная голова с длинным хоботом оказалась на отмели, а остальная туша осталась в воде. Убедившись, что слон издох от полученной раны, Эдмон своим перочинным ножом отрезал его обмякший хобот. Сам он мясо слона еще не пробовал, но знал, что африканцы едят его с удовольствием, а хобот считается у них изысканным деликатесом. Сослуживцы-легионеры, которым довелось отведать слонятины, правда, утверждали, что мясо слона напоминает старую говядину – жесткое и постное, со специфическим привкусом, отбивающим аппетит даже у очень голодного человека.

Эдмон же с Мариной были не в том положении, чтобы крутить носом от даром доставшейся им туши «мамонта». Только для того, чтобы приготовить из хобота слона какое-нибудь пригодное для еды блюдо, нужно сначала разжечь костер, что без спичек было сделать не так-то просто. Однажды Эдмону довелось наблюдать, как ловко добывают огонь трением обитатели кустарниковой саванны. Пятеро бушменов сели в кружок. Старший достал из своей сумки две круглые палочки. Поставив одну палочку в выемку другой, более толстой палочки, один из бушменов стал быстро вертеть ее меж ладоней. Устав, он быстро передал палочку соседу, тот, энергично потрудившись секунд двадцать, передал ее дальше по кругу. И уже через минуту-другую под вертящейся палочкой появился дымок. Его тут же присыпали щепоткой сухого слоновьего кала – и вскоре появился язычок пламени.

Этот способ, известный еще пещерным людям, требовал определенного опыта и сноровки, и добыть огонь трением у Эдмона с первого раза не получилось. Он нашел кусок сухой коры, поставил на нее палочку, но сколь бы усердно он ни вертел ее меж ладоней, кора и не думала загораться. Бросив это бесполезное занятие, он занялся изготовлением лучкового веретена – приспособления для добывания огня, известного как «индейская скрипка».

Для лучкового веретена подошел изогнутый корень, а тетивой для него послужил вынутый из ботинка шнурок. Верхний конец веретена – короткой палки толщиной с большой палец – он заточил как карандаш, а нижний, которым будет добываться огонь, сделал закругленным.

Для прижимного блока подошел камень размером с кулак, легко помещающийся в руке. Подставку для «индейской скрипки» он выстругал из толстой сухой палки, в которой сделал V-образный пропил с углублением для закругленного конца веретена. Марина тем временем насобирала сухой травы, которая могла легко воспламениться от уголька. Дабы жар не рассеивался и огонек не погас, она по совету Эдмона свила из этой травы гнездо. И когда все было готово для добычи огня трением, они, действуя в тандеме, с энтузиазмом принялись за дело.

Ухватившись с двух сторон за лук, они начали «сверлить» прижатую к земле доску возвратно-поступательными движениями обернутой вокруг веретена тетивы. Попав в ритм, Эдмон усилил нажим на веретено и увеличил скорость его вращения. Через некоторое время V-образный желобок начал заполняться черным древесным порошком, который вскоре начал отовсюду дымиться.

Отложив лук в сторону, Эдмон аккуратно отодвинул доску, а Марина нежными взмахами руки стала создавать слабый воздушный поток над тлеющими угольками. Убедившись, что угли не потухнут, она осторожно переместила их в гнездо с трутом и начала легонько дуть на угли, стараясь раздуть их докрасна, чтобы трава воспламенилась. Как только появились первые язычки пламени, Эдмон поместил загоревшийся трут в заранее подготовленный вигвам из тонких прутьев. Вот и все! Они добыли огонь без спичек подручными средствами, теперь можно было заняться слоновьим хоботом, который в полевых условиях лучше всего было запечь в яме.