— А хотелось бы? — спросила я, вспомнив слова Агаты о том, как рашиане используют дархиек.

Кейн грязно выругался. Выругался он на своём языке, которого я по-прежнему не понимала — но интонацию, точнее, злость, выплеснувшуюся в его фразе, понять было несложно.

Всё ещё нависая надо мной сверху, Кейн не давал мне ни малейшей возможности ни подвинуться в сторону, ни избежать его взгляда.

Светлые глаза захватчика непроницаемо мерцали, затягивая меня в свою вселенную. Это не было внушением — совершенно точно нет, но Кейн мог влиять на меня и без своих супер способностей.

— Неужели ты не можешь выкинуть из головы бред свихнувшейся истерички? — обманчиво — ласково поинтересовался он, нежно касаясь моего лица. — Или тебя кроме её пугалок больше ничего не интересует, а?

Его руки заскользили по моему телу… превращая одежду в лоскуты. Я, правда, не сразу это заметила, а только лишь когда почувствовала прикосновения его рук к своей обнажённой коже.

— Милая моя, — прошептал Кейн, пройдясь дорожкой поцелуев по моей шее… И до того мне это было приятно, что я непроизвольно — почти против собственной воли, застонала, вызвав ответный рык у Кейна. Спускаясь вниз, к груди, он продолжал руками гладить мой живот, бедра… то и дело касаясь самого интимного места… уже не скрытого нижним бельём.

— Когда только успел..? — только подумала я про себя, как тут же губы Кейна атаковали мой рот…

По понятным причинам, я не могу точно сказать, всегда ли от поцелуев люди забывают своё имя, но… от поцелуев Кейна у меня просто сносило башку.

Казалось бы: сплетение языков, прикосновение губ, одно дыхание на двоих — и вроде бы не должно быть никакого волшебства… только почему в тот момент я сама себя не помнила? Почему мне было всё равно, что я лежу на кровати, как последняя шлюха, широко раскинув ноги. а Кейн, освободившись от одежды, пристраивается между ними?

Почему мне только и важно было тогда: его прикосновения, которые грели лучше любого солнышка; его поцелуи, которые казались слаще самого вкусного и дорогого шоколада, а ощущение тяжести его тела на себе стало вдруг до того мне необходимо и до того казалось уже родным, что я навряд ли бы смогла без этого обойтись…

Кейн, явно поймав мою мысль, весело хмыкнул, заметив:

— Алёнка, на Рашиане совсем другие обычаи и законы: в отличие от людей, мы не противопоставляем себя животным, мы — просто самые сильные и самые хитрые хищники нашей планеты… Мы не сковываем себя вашей псевдоморалью и без зазрения совести наслаждаемся любой радостью для тела… Но я и не думал, что простая ласка самки может вызывать такое наслаждение… ты — мой персональный наркотик.

Глядя мне в глаза, он в то же самое время проводил своей ладонью по внутренней стороне моего бедра в сторону… в сторону того места, что как — то осталось без белья.

— Пожалуй, я поговорю с отцом насчёт некоторых изменений, — задумчиво произнёс Кейн. — Псевдомораль, оказывается, тоже может оказаться полезной.

Притянув меня к себе — так, что теперь я фактически сидела на нём, он с шумом втянул воздух возле моей шеи.

— Ты обалденно пахнешь…Теперь твой чистый, ничем не замутненный запах стал даже ещё гуще и ярче, словно мой Цветочек до конца раскрылся.

Я чувствовала, как его возбужденное мужское достоинство касается моего бедра — раз, другой, третий…

— Я много раз представлял, как это будет, мастурбируя, как подросток в переходном возрасте. Но этого стоило подождать. Я ведь говорил тебе, что я счастливчик, — улыбнулся Кейн, смерив меня взглядом. — Я точно уверен, что буду единственным, чей запах смешается с твоим запахом; я буду твоим единственным мужчиной — единственным, кто будет покрывать тебя всю жизнь… каждую ночь и каждый день — в любое время, которое нам захочется отдохнуть. И только для меня ты будешь раскрываться, пуская внутрь.

Очарованная и возбужденная его словами, я не отводила глаз от лица Кейна, в то же время чувствуя, как его член ищет вход внутрь моего тела… ещё минута и…

Его рука, соскользнув с моего живота, опустилась чуть ниже — как раз туда, где ещё сегодня утром виднелся тонкий шрам.

Я непроизвольно вздрогнула, отгоняя от себя тревожные мысли.

Что, если цветок — это совсем не то, что я думаю? Я ведь совершенно ничего не знаю о культуре его вида… Что, если это помешательство — только моё помешательство, и ничье больше?

Одно из кресел, стоявших недалеко от кровати. врезалось в потолок и упало, полностью сломанное, в противоположном углу комнаты.

— У рашианцев, после состоявшейся свадьбы невеста — уже жена — полностью принадлежит Дому мужа. — Резко рыкнул Кейн, ухмыляясь бескровными губами, — ты полностью принадлежишь мне, дорогая.

— Уверен? — только и спросила я.

Кейн кивнул, нагим воином возвышаясь надо мной.

— О да, милая… знаешь, я мог бы взять тебя сейчас силой, мог бы даже уговорить — так, чтобы ты уже через минуту скакала на мне, забыв все страшилки ревнивой истерички. Но я, пожалуй, поступлю по- другому.