– Я сама.

Вырвавшись и обняв себя руками, я на шатающихся ногах направилась по парковой аллее в дом, минуя шумную гостевую зону.

В какой-то момент мне на плечи опустился пиджак. Так, в полном безмолвии, Бультерьер проводил меня до моей комнаты. Оказавшись внутри, я с большими усилиями придвинула к двери массивный шкаф и для надёжности подпёрла его ещё кроватью, после чего упала на неё прямо в одежде и, сжавшись в комочек, опять затряслась в беззвучных рыданиях.

Так прошёл мой восемнадцатый день рождения.

# # #

Воскресное утро «порадовало» затянутым серым небом, и к полудню хлынул проливной дождь. Последний день летних каникул. Сидя на подоконнике у панорамного окна я рассматривала унылый пейзаж, водя пальцем по мокрому стеклу. Дождевые капли стучали по крыше веранды, по навесу и столикам у бассейна, которые ещё не успели убрать. Раскинувшийся за бассейном парк казался хмурым в сером свете затянутого неба, а мокрые кроны вековых деревьев тёмными, почти чёрными. Настроение было под стать погоде.

Утром в прилегающей к моей комнате ванной я скинула измятую одежду и осмотрела синяки, оставленные Аскольдом. После тесного знакомства с деревом всё ещё болела спина и оцарапанные корой плечи. Левая щека припухла, как и разбитая губа. Я уже не ревела. Отчаяние сменилось мрачной решимостью. Я ненавидела Аскольда, как и своего отца! Тот как раз тарабанил в мою дверь.

Ещё вечером, после моего ухода с праздника, он поднялся ко мне, пытаясь прорваться через баррикады.

– Анастасия, открой!
– взревел он, когда дверь не поддалась.

– Уходи!
– крикнула сквозь удушливые рыдания.

– Сама виновата!
– зашипел он через дверь. – Вырядилась, как шлюха!

Папа, наверное, понял, что произошло, по моему голосу, сдавленным рыданиям и исцарапанной морде Аскольда.

И что? Пожалел меня, свою дочь? А может, это было спланировано специально, и Аскольд был прав насчёт отца?

Всю ночь я провела в тщетных попытках оказаться в крепких руках Морфея: либо ворочаясь, либо пребывая в беспокойной полудрёме. Не удивительно, что утром я чувствовала себя разбитой.

Матери, как всегда, не было до меня дела. Хотя бы ради приличия поинтересовалась: что произошло? как ты себя чувствуешь, дочь? Хотя я бы всё равно не впустила её. А вот отец, видимо, просто так сдаваться не собирался. Грозя всеми карами небесными, он всё утро долбился ко мне с завидным упорством. Слышался треск и звук оплетаемых щепок.

«Топором, не иначе» - безразлично, с долей меланхолии пронеслось в голове. Дверь под напором моего папаши, видимо, сдалась, а вот шкаф продолжал стоять насмерть. Кремень!

Вставив наушники в уши, я врубила музыку, продолжая таращиться на унылый пейзаж за окном. Музыка, как всегда, подхватывала и несла меня прочь, туда, где нет ни боли, ни фальши ни предательства близких.

Вдруг на крыше веранды в проливном дожде показалась одинокая фигура Бультерьера. Он направлялся к моему окну с топором в руках.

«Через окно брать будут», - равнодушно про себя отметила я и поставила песню на повтор.

Приблизившись к моему окну, мужчина сделал знак рукой, показывая, чтобы отошла в сторону. На что я прижала к стеклу кулак с поднятым среднем пальцем и не сдвинулась с места. Губы Бультерьера зашевелились: наверное, высказал всё, что обо мне думает. Ну и ладно! Я отвернулась и, сев поудобнее, краем глаза поглядывала на Бультерьера, который направился дальше вдоль стены второго этажа.

Там находилось небольшое окно ванной. Я мысленно хмыкнула представляя, как эта туша собирается в него протиснуться.

Через некоторое время дверь ванной всё же открылась, являя моему взору мокрого до нитки Бультерьера. Сдвинув в сторону кровать, он с лёгкостью отодвинул и шкаф, открывая вид на раскуроченную дверь. Перекошенный от злости папочка тут же ворвался в комнату. Его грудь нервно вздымалась, лицо покраснело, а рот гневно шевелился под музыку, лившуюся из наушников.

Почему-то мне стало до того смешно, что, не выдержав, я рассмеялась, наверное, слишком громко и, как говорит моя мама - неприлично. Я продолжала смеяться, когда он дёрнул меня за предплечье, поднимая с подоконника, и затряс как грушу. Только оглушительная пощёчина оборвала истерический смех. Да что же это такое! Сколько можно меня по лицу дубасить! Моя голова дёрнулась согласно траектории руки папаши, и один наушник выпал из уха. Второй оказался у него в руках вместе с iPodом, который папочка тут же запустил в стену.

– Успокоилась?

– Да!
– с готовностью сообщила я родителю и даже головой кивнула для убедительности.
– А вот бить меня больше не надо, особенно по голове. Внук дурным родится. Или внучка.

– Что ты несёшь?

– Беременная я, - ляпнула я первое, что пришло в голову.

– От Аскольда?

Отец не ожидал такого поворота, но “новость” его, похоже, ничуть не расстроила, с учётом предполагаемого отца.

– Не-а, - я оскалилась и ткнула пальцем в сторону Бультерьера: - от него.