Мелодичный сигнал, наконец, сообщил о том, что можно переходить в лифт. Я поднялся и, пропустив почтенное семейство вперёд себя, сам пошёл на выход. Саквояж плёлся за мной на своих маленьких колёсиках, стараясь не отстать. В коридоре его пытался оттеснить от меня монстроподобный чемодан, но не тут-то было. Мой верный спутник увернулся от удара тяжёлым пластиковым боком и рванул ко мне. Чемодан успокоился и, найдя своего владельца, поехал за ним. Вот и лифт. Пассажиры суетливо рассаживались в мягких креслах, с недовольством поглядывая на тех, кто ещё пробирался по проходу. Полёт подходил к концу, и всем не терпелось обрести под ногами надёжную земную поверхность.

Я уселся на своё место и прикрыл глаза. Что меня ждёт на Земле? Зачем я туда лечу? Желание вернуться на Родину возникло внезапно, словно вспышка молнии, через неделю после того, как появился этот навязчивый сон, и стало таким невыносимым, что я, не в силах сопротивляться, быстро уволился из экспедиционного корпуса, бросился в ближайшее агентство и купил билет на ближайший рейс к Земле. Благо, за пятнадцать лет моих скитаний по планетам в разных галактиках, накопилась вполне себе пристойная сумма. А, учитывая полное обеспечение на службе и аскетические условия тех мест, в которых приходилось бывать, тратиться, практически, не доводилось. Так что, я теперь богатый человек и могу позволить себе капризы. Например, вот такое спонтанное возвращение на Родину.

На выходе из лифта, у терминала возникла небольшая заминка. Пришлось остановиться. Зазевавшийся саквояж не успел затормозить и ткнулся мне в ноги, виновато пискнув. Я отмахнулся от него, как от живого существа и опять с нетерпением принялся глядеть вперёд. Стоящая рядом девушка с удивлением посмотрела на меня. Ну, да. Она же не видит в ботах ничего одушевлённого. Это, как наорать на опрокинувшуюся чашку с кофе, или отстегать плёткой сломавшийся флаер.

Я виновато развёл руками. Не рассказывать же ей, что последние полгода провёл один в разведывательной станции на орбите газового гиганта, и единственными моими собеседниками были боты и дроиды. Понятно, что после этого я уже не мог к ним относиться, как к неодушевлённому набору металла, стекла и пластика. Ну, или, как в случае с саквояжем, пластика и искусственной кожи.

А саквояж был хорош. Подарок старого друга, полкового балагура и шутника Мишки Верховенского, с покрытием, стилизованным под кожу рогатого буганского волка, он нередко приковывал взгляды и, порой, являлся причиной недоразумений на таможнях и пропускных пунктах. А что делать, если охота на это животное была запрещена, а на самой Бугани волк был чем-то вроде священного тотема? Вот и сейчас таможенники на терминале явно напряглись и стали более пристально посматривать на меня, хоть впереди и оставалось ещё несколько человек. Я вздохнул и заранее вывел на экран коммуникатора заключение эксперта, что кожа саквояжа искусственная и является ни чем иным, как стилизацией. Порой мне казалось, что саквояж, это просто очередная шутка Мишки на прощание.

Наконец, вот она, припортовая площадь, с памятником космическим первопроходцам, высоткой портовой гостиницы, существующей, преимущественно, для экипажей космолётов, стоянкой флаеров и эстакадой монорельса. Стандарт. Такую картину можно увидеть на выходе, практически, из любого космопорта любой галактики. Разве, что, памятники различаются, а то и вовсе отсутствуют. Люди поспешно расхватывали флаеры, кто-то побрёл к остановке монорельса, а кто-то остался ожидать, когда за ними прилетят.

Я встал на тротуаре, с завистью поглядывая на прибывших. Им везёт. Они уже дома. А мне надо ожидать вызванный по коммуникатору междугородний флаер и ещё лететь километров пятьсот. А что поделаешь, если в моём городке всего восемнадцать миллионов жителей, и ему космопорт не положен. Слишком маленький и заштатный городишко. И так хорошо, что билеты до ближайшего порта нашлись. А могли, ведь, быть только до Майами-Вашингтон-сити, и лететь тогда пришлось бы аж через половину Земли. Посередине площади билась яркими кричащими красками голографическая реклама одного из венерианских курортов, скорее отталкивая, чем привлекая потенциальных клиентов.

Междугородний флаер завис над площадкой и мягко сел. Я подошёл к аппарели поднялся на борт.

– Простите, сэр, больше пассажиров не будет? – поинтересовался бортовой компьютер.

– Нет, поехали.

– Как скажете.

Аппарель поднялась, дверь с тихим вздохом закрылась и флаер стартовал.

– Если вы желаете перейти в ручной режим управления, прошу вставить в считыватель вашу лицензию пилота, – учтиво предложил компьютер.

– Нет, спасибо. Я лучше отдохну. Автоматический режим, – распорядился я, опять поймав себя на том, что слишком вежливо говорю с железякой.

Лицензия у меня была. В экспедиционном корпусе все получают универсальную лицензию на пилотирование аппаратами от городского флаера до лёгкого истребителя межгалактического крейсера. Тут без вариантов. Вот, только управлять самому меня никогда не тянуло, и я всегда самоустранялся, если была такая возможность. И действительно, зачем дёргать джойстик, периодически всматриваясь в десятки приборов и контролировать пространство впереди и по сторонам, когда можно развалиться в кресле и спокойно наслаждаться проносящимися мимо и под тобой видами? Не для этого конструкторы оснастили технику искусственным интеллектом. А подменять собой робота – увольте.

Ускорением тело вжало в кресло, земля резко провалилась вниз, и лес внизу превратился в пятнистую буро-зелёную массу. Ага. Разогнался пейзажами любоваться! На междугороднем флаере не получится. Не с такой скоростью. Это на городском еще, куда ни шло. Летишь себе неспешно и по сторонам смотришь. Из боковой стенки выдвинулся поднос с прохладительным напитком. Что там? Цитрусовый фрэш? Ну, конечно! Флаер то Фольксваген. А все машины этой фирмы заряжаются именно этим напитком. Я это помнил ещё с той, земной жизни. Ничего не изменилось. Совершенно ничего. Я был больше, чем уверен, что, будь я в Астон Мартин, бот бы подал мне чашечку чая по умолчанию.