Она схватила меня за руки и угодливо взглянула в глаза. Я поспешил ее успокоить, хотя в тот момент больше заботился о себе. Скажи я, что ради отсрочки долга она должна мне отдаться, то не успел бы даже договорить. Эта женщина по непонятной причине не вызывала у меня ничего, кроме отвращения.

— Я не от господина Захарченко, и понятия не имею о каких проблемах вы говорите.

Светлана поморгала и отпустила мою руку.

— Вы не от него? — неуверенно спросила она.

— Нет. И речь не о взыскании долгов.

Она заметно повеселела, неуверенно улыбнулась и робко поправила пуговицу на декольте, словно проверяя, застегнута она или нет. Коснувшись волос, Светлана с облегчением вздохнула:

— Уф… Тогда это совсем другое дело. Входите, Иван… Я же правильно запомнила ваше имя? Давайте выпьем, а? У меня есть отличный коньяк, между прочим, прямо из Франции, не какое-то пойло непонятного разлива.

«Отличный французский коньяк» стоял у нее в пакете и было сомнительно, что он прилетел напрямую из Парижа, но я не стал капризничать. Меня провели в гостиную, обставленную видавшей виды мебелью, собранной из разных гарнитуров. Светлана торопливо спихнула с кресла какие-то тряпки, усадила меня и, метнувшись на кухню, принесла два бокала, блюдце с косо порезанным лимоном и початую коробку конфет. Усевшись напротив, она призывно улыбнулась и закинула ногу на ногу, как Шарон Стоун, что в ее глазах выглядело сексуально.

— О чем вы хотели поговорить? — томно спросила она и демонстративно поболтала в воздухе пустым бокалом. Я поспешил поухаживать за дамой, и когда Светлана сделала первый жадный глоток, сказал:

— О вашей дочери Ксении.

— О… — она неумело изобразила скорбь, и торопливо хлебнула коньяку. Я подумал, что совсем недавно наблюдал, как в одиночку напивалась другая близкая женщина Ксении, но у Лары это выглядело иначе. Нынешняя госпожа Рокотова пила так, словно скорбела. На лице родной матери не отражалось никаких чувств, кроме неутомимой жажды. — А, что вы хотели узнать? И вообще, почему приехали ко мне? Ведь Ксения жила с отцом… Вы в курсе?

— Разумеется, баронесса, — заверил я, и она победоносно усмехнулась, довольная подчеркиванием ее титула. — Но, как вы понимаете, после смерти вашей дочери возникли определенные сложности юридического плана.

Я выдержал многозначительную паузу, во время которой Светлана мучительно пыталась сообразить, к чему я клоню, пока на ее лицо не озарилось догадкой:

— Понимаю… Видимо, я наследница? — воскликнула она. — Что мне останется после моей доченьки?

— Сейчас этот вопрос в стадии обсуждения, — торопливо сказал я, но она уже не слушала, мысленно умножая и складывая нули в разрушенной алкоголем голове.

— Я думаю, что имею право на квартиру и машину, — почти мечтательно произнесла она. — Я знаю, что недавно у нее появился спортивный автомобиль. Ну и счета, конечно… Ох, простите, простите, что это я… Это такая утрата, такая утрата для меня, единственная дочь…

Скорби по единственной дочери в голосе Светланы не было. Я поспешил охладить ее пыл.

— Да, придется утрясать вопросы с имуществом Ксении, но думаю, вы понимаете, что имеете право только на половину ее состояния?

Светлана возмущенно подпрыгнула на месте.

— Почему же? Я — единственная наследница! Я — мать! — воскликнула она и, не дожидаясь моих услуг, самостоятельно наплюхала себе коньяку в бокал.

— Но есть же Олег Юрьевич, — резонно возразил я. Светлана, не отрываясь от спиртного, кое пила как сок, замахала на меня свободной рукой, затем, оторвавшись от пустого бокала, схватила лимон и сунула дольку в рот, яростно перемалывая ее челюстями.

— Олег Юрьевич… — кисло сказала она. — Да Олег не имеет к Ксюше никакого отношения. Он — ее отчим.

— Понимаю, — холодно ответил я. — Это, конечно, меняет дело, но согласно документах он ее официально усыновил, и значит, автоматически является ее наследником, пусть даже родство не кровное. Тем более, что Ксения жила с ним и, как вы понимаете, все ее состояние было дано Рокотовым.

Светлана мрачно ухмыльнулась и поглядела в зеркало, отражавшее ее испитое лицо.

— Узнаю Олега! — плаксиво протянула она. — Как это по-скотски, лишить меня всего, причем не в первый раз! Только на этот раз я ему ничего без боя не отдам! Я заставлю его считаться с баронессой Фюрстенберг! Он у меня на суде без штанов…

Запала Светланы хватило ненадолго. Содержимое бутылки интересовало ее гораздо больше, чем недостижимое наследство покойной дочери. Она вновь подлила себе коньяку и выпила, не по-женски, залпом, как бравый кавалерист. Минуту она тупо смотрела в стол, а потом подняла голову и уставилась на меня со злостью.

— Вас Олег послал?

— Нет, я представляю интересы третьей стороны, — дипломатично ответил я. Светлана рассвирепела и вскочила, отчего платье на ее груди распахнулось, открыв обвислую грудь и не самый свежий лифчик.