— У меня нет времени согласовывать свои визиты, — невежливо ответил я. — Так что будьте любезны, сообщите о моем приходе.

— Хозяев нет, — отрубила Леля.

— Тогда я сяду вот тут на ступени и подожду их прихода, — парировал я. — Или, может быть, вы пустите меня внутрь? Кстати, ваш шеф велел звонить в любое время дня и ночи, если мне потребуется помощь или возникнут вопросы.

— И что?

— И они возникли.

Я сверлил ее взглядом, пока она нехотя, не открыла дверь.

— Я доложу, — скупо сказала она и вновь бросила на мое лицо беглый взгляд. — Порезались, когда брились?

— Бандитский удар, — парировал я. — Шрапнель.

Она хмыкнула и, оставив меня в холле и не предложив выпить. Видимо, любезность на служащих не распространялась. Я покачался с носков на пятки и огляделся по сторонам. В доме было тихо, только где-то наверху играла музыка, что-то этническое, с флейтами и барабанами. На винтажном секретере стояла женская сумочка, удивительно подходящая под наряд Лели. Недолго думая, я сунул в нее нос и выудил сотовый, недорогую модель. Проверить его содержимое я не успел: на лестнице послышались шаги. Я сунул телефон в карман и, дождавшись прихода Лели, последовал за ней.

В кабинете меня встретила Лара, облаченная в шелковое кимоно. Хозяйка дома выглядела удивительно хорошо, и, похоже, прекрасно это понимала. Несмотря на то, что часы не пробили полдень, у Лары была свежая укладка и умело наложенный макияж. Я даже подумал, что для нее всегда быть при параде — тоже работа. Она тоже удивленно вскинула брови, заметив мое покореженное лицо.

— Господи, Иван, что с вами случилось? — воскликнула она, позабыв поздороваться. Я вежливо улыбнулся.

— Ничего особенного. Издержки профессии. Иногда нас бьют. А господин Рокотов…

— Мужа нет дома, — развела руками Лара. — Присаживайтесь. Может, я могу вам помочь?

— На самом деле я хотел поговорить с вами, если вы не против.

— Почему я должна быть против? — пожала плечами Лара. — Вы же нам помогаете. Присаживайтесь. Хотите выпить?

— Спасибо, я за рулем.

— Как хотите. А я, пожалуй, выпью, хотя для коньяка еще рановато, но после смерти Ксюши мне плохо спится… Леля, будьте добры… Знаете, стараюсь пить днем, пока муж не видит, хотя мне ужасно стыдно. Олег плохо относится к пьющим женщинам.

— С чего такая неприязнь? — спросил я. Леля неслышно выскользнула за дверь. Лара скривилась.

— Бросьте, Иван, вы же прекрасно знаете, что мать Ксении пила. Собственно, они поэтому и развелись. Пьянство Светланы доконало Олега, на суде, при разводе, именно это и склонило чашу весов в пользу мужа, потому Ксения и осталась с ним. Судья посчитала, что пьющая мать — позор в семье, — Лара усмехнулась кривой вымученной улыбкой. — Олег выгнал ее вон.

— По-моему, это печально, — тактично сказал я. — Светлана часто виделась с дочерью?

— Да почти никогда. Не то, чтобы мы запрещали… Она сама не особо хотела, да и Ксюша к биологической маман интереса не проявляла. Она же знала причину развода, все помнила. После разрыва с Олегом Света пошла во все тяжкие. Она и при муже откалывала такие номера, что он со стыда сгорал, чуть ли не под заборами находили ее, пьяную в сопли, пока девчонка сидела одна дома, обкаканная и описанная. Пару раз Олег запирал ее в клинике, лечил, но… зря. Вот он и решил — зачем мучиться, на кой ему этот крест? После развода Светлана еще пыталась как-то держать себя в руках, приезжала к дочери, а потом…

Лара обреченно махнула рукой.

— Что? — насторожился я.

— Вышла замуж, — зло усмехнулась она. — Как будто это могло удержать ее от тяги к спиртному. Смешно, но теперь она — баронесса. Мы с Олегом дико хохотали, когда узнали об этом. Ее муж — какой-то вшивый баронет из древнего немецкого рода, без денег, естественно. Титул, это все, что у него есть. Титул и герб. Но на приемах Светлана теперь представляется именно как баронесса Фюрстенберг. Смешно. На светских раутах за глаза ее зовут Светлана Фюрер. Вы читали Моэма? У него там была парочка эпизодических персонажей в «Театре», какие-то обнищавшие дворяне, которые охотно посещали приемы ради бесплатной еды и думали, что в этой жизни хоть что-то значат. Вот только их звали исключительно для того, чтобы придать светскому рауту хоть какой-то лоск. Вот и Светочка Фюрер ходит на приемы в качестве бездомной собачки, надеется, что удастся выгрызти кусочек их жирного бока зазевавшегося мецената. Она издавала журнал какое-то время, о светской жизни. Но ничего в этом не смыслила. По-моему, ее обворовывали все, кому не лень. Ну, и работали с ней только бездари и неудачники. Естественно, журнал обанкротился. Элита знала, какой жалкой жизнью живет Светлана. Ее очень быстро перестали куда-то звать.

— Ксения недавно виделась с матерью, вы не в курсе?

— Не знаю, не думаю. Ксюша никогда о ней не говорила. По-моему, она относилась к Светлане равнодушно. Когда они разводились, Ксюше было пять. Девочку вырастила я, хотя мамой она никогда меня не называла.

Леля вкатила в кабинет тележку с напитками и собиралась разлить их, но Лара небрежным хозяйским жестом отослала ее прочь. Леля испарилась, будто ее и не было. Я поухаживал за дамой, налив Ларе коньяку, а себе воды.

— А как же она относилась к вам? — осведомился я. Лара фыркнула.