– Можно пригласить тебя на мороженое, чтобы загладить перед тобой вину? – Он прошел мимо нее и указал на дом. Там находился небольшой магазин. Над выпечкой летали дроны, которые защищали ее от смога. Пузатые беспилотники летали над пирожками, всасывая отравляющий газ с их поверхности. Смог был везде. Стены или маленькие дроны не могли защитить от него. Маленькая табличка указывала на продажу мороженого: замороженной воды с сиропом. Был всего один вкус: сметанное яблоко.

Это был мутировавший фрукт, который выращивали в Сером округе.

– Нет, спасибо. – Рейне пора было уходить. – Мне пора домой.

– Мне тебя проводить?

– Нет, так ты меня только задержишь. – Рейна дотронулась пальцами лба и побежала, не дожидаясь ответа.

Она умела делать кое-что так же хорошо, как и лгать: бегать.

Он бы не смог ее догнать, поэтому девушка бежала не оборачиваясь.

«Я вернулась!» Рейна взобралась наверх по пожарной лестнице и проскользнула в квартиру через окно. За ней последовало облако смога, грязи и пыли; оно медленно опустилось на пол. Девушка закрыла окно и стянула с себя маску, фильтровавшую воздух и защищающую слизистые оболочки от опасных испарений. Дом, в котором Рейна жила с матерью, находился возле металлургического завода. Здесь никто не жил: из-за чрезмерно загрязненного воздуха остальные квартиранты покинули эту местность. Однако помещение было оснащено неплохой вентиляционной системой – воздух в квартире фильтровался, когда двери и окна были закрыты. Снаружи выжить без маски не представлялось возможным.

– Мам?

– Рейна, моя дорогая! – Ее мать звали Шторми. Женщина поспешила обнять свою дочку. Она всегда так делала, когда та возвращалась домой.

Этот жест был таким же старомодным, как и рукопожатие. Прикосновение к груди над сердцем значило примерно то же самое, но объятия больше нравились ее матери; Рейна тоже их любила. Было намного приятнее ощущать знакомый запах, дружелюбное тепло и успокаивающее сердцебиение, которое ты слышал, положив подбородок на плечо другому человеку. Все это на мгновение приносило счастье и позволяло почувствовать защищенность. Мать Рейны слишком быстро отпустила ее из объятий.

– Что-то случилось? – испуганная Шторми заметила опухший нос дочери. На нем все еще виднелась засохшая кровь.

– Ничего особенного, просто подрались с одним парнем, – ответила Рейна, снимая пальто и вытряхивая его над металлическим контейнером, стоявшим на полу специально для этого. – Не переживай, он не знает, кто я такая. – Она повесила пальто на крючок.

Женщина все еще смотрела на нее.

– Ты уверена? – Она повернулась к стене, будто ожидая, что группа вооруженных стражей вот-вот пробьет ее.

Рейна закатила глаза. Ее мать всегда ожидала худшего, правда, только из-за ее параноидальной осторожности они все еще оставались незамеченными.

– Да, он принял меня за слухача.

– Ты должна быть осторожнее! Даже намек на подозрение может поставить наши жизни под угрозу, – резко ответила женщина. – Ты прекрасно знаешь, что они делают с людьми вроде нас. В лучшем случае нас убьют.

Мать повела Рейну в ванную, чтобы та умыла свое запачканное лицо.

– Я не думаю, что он сообщит о случившемся часовым. Он тоже что-то скрывает.

В ванной не было ничего, кроме унитаза, раковины и ржавой душевой кабины с лейкой для душа, в которую иногда даже попадала теплая вода. Рейна надеялась, что сегодня был именно такой день, но в этот раз ей не повезло. Из крана шла холодная и мутная жидкость. Рейна опустила руки под слабенькую струйку, ее кожу начало покалывать. Девушке потребовались некоторые усилия, чтобы отмыть свою кожу этой ледяной водой.

– Такие люди хуже всех, Рейна. Они пытаются тебя отвлечь, а потом бегут к Благословенным, чтобы показать свою преданность. – Шторми очень долго находилась в бегах и пережила слишком многое. Страх быть обнаруженной преследовал ее с тех самых пор, как беременность превратила ее в преступницу. Она никому не доверяла. Никому, кроме Рейны.

– Многие верят в эту систему, – пробормотала та себе под нос, вытирая лоб. – Она дарит им чувство безопасности.

Рейна посмотрела на себя в зеркало. Она умыла лицо с мылом и водой, но сажа никогда не исчезала с ее лица полностью, будто была его неотъемлемой частью. Волосы были густыми и темно-рыжими; пепел делал их почти черными. Глаза цвета леса. Яркий зеленый цвет выделялся еще сильнее на фоне смога на коже.

– Рейна, система несправедлива. – Мать взяла тряпку и начала тереть ею лоб дочери, прежде чем та смогла отреагировать. – Благословенные не защищают нас. Они нас угнетают, не позволяя нам иметь своего мнения и заставляя нас работать на их процветание. Я знаю их всех. Я работала на них, пока…

– …пока ты не встретила отца, – продолжила Рейна, отбирая у матери тряпку, – я и сама справлюсь с этим, мам!

Шторми жила обычной жизнью, и у нее были очень хорошие перспективы, она была Единицей. Но потом она встретила повстанца Болта, и они влюбились друг в друга без памяти. Они хотели навсегда остаться жить в подполье вместе с другими мятежниками. «Навсегда» продлилось два года. Рейна появилась на свет, и все изменилось.

– Мы с твоим отцом любили друг друга.

– Огромная, наверное, была любовь, – Рейна сухо засмеялась.