Шрифт:
Два курсанта Медицинской академии лениво открыли створки и остолбенели от восторга! На них «смотрел» самый настоящий, бликующий новым металлом «патологоанатомический секционный стол». Вокруг него были расставлены всякие сопутствующие причиндалы, какие-то мешки, множество коробок, упаковок и больших банок с кислотой для утилизации частей человеческих останков.
– Ух ты! Никак новый?
– Нет, мальчики, новый был бы в коробке, но и этот тоже хорош!..
– Вот это вещь! А вы факультативы не проводите, мы бы…
– Предупреждаю, хотя бы взгляд на своей жопе замечу, лоботомию 2 сделаю без всякого предупреждения… – последовало молчание и, чуть позже, неожиданное:
– Виноват, товарищ майор, я…
– Головка от ампутированного… Так… ты закрываешь двери… а ты, долбоящер, валишь, пока при памяти, выпуская дым и пар.... Что не понятно, курсант?.. Кругом… Бегом арш… – В это время, когда служивые уже скрывались за дверью КПП, на улицу «вывалилась» грузовая машина, предназначенная для перевозки большеразмерных стекол, что-то в ней женщине показалось не обычным. Застыв в руках с замком, она наблюдала за происходящим.
2
Лоботомия – психохирургическая, нейрохирургическая операция, при которой одна из долей мозга (лобная, теменная, височная или затылочная) иссекается или разъединяется с другими областями мозга с цель полного и необратимого подавления воли пациента. Сейчас запрещена во всем мире. Используется неофициально изредка.
Когда грузовик почти поравнялся с ней, из небольшой щели между стоящими рядами стеклами вывалился человек. Совершив кульбит на полном «скаку», как говорится, он закатился под машину, доставившую оборудование для морга и там застыл. «Ого! Чего же будет дальше?!» – подумала военврач, как-то невзначай вспомнив об отцовском подарке, хранящемся дома – официально оформленном АПС 3 …
Только проезжающий стекловоз открыл обзор набережной, проследовав дальше, как, будто из-под земли, выросли, взрываясь вопящими мигалками, две полицейские машины. Доктор сделала несколько шагов от машины в сторону, чтобы посмотреть на месте ли водитель. Пришлось подойти к кабине. Тот спал сладко и глубоко. Сильный удар по водительской двери разбудил разгильдяя:
3
Автоматический пистолет системы Стечкина, калибр 9 мм.
– Че спим?! Проезд шире не будет!.. Пошееел… – Майору послышался стук, похожий на удар дверцы о дверцу. Махнув рукой, посмотрела под колеса, где уже было пусто, повесила замок, и отправилась на КПП, расписываться в журнале…
Уже закрывая за собой дверь, она обернулась, вспомнив о мужчине и двух машинах с сиренами. Последние пронеслись вслед уходящему стекловозу. Парня – как и след простыл.
Промотав в памяти несколько кадров назад, судмедэксперт вспомнила его взгляд, застывший на ней на долю секунды. В нем не было ни страха, ни озабоченности, ни мольбы о помощи, но какой-то огонек, какая-то задорная, только загоревшаяся искорка, откуда-то из бездонных глубин вырвавшаяся в ее сторону. Она бы назвала ее доброй «чертинкой», но ее носитель испарился так же неожиданно, как и появился, а потому лучше забыть и наплевать… «Эх! И почему вот такому… не нужна ее помощь?! Этому бы с радостью… все, что угодно…»
Санитары ждали у машины ее прихода. Слышавшие, как она отшила отрока в сержантских погонах, весело посмеивались – из ее выходок эта была самая добрая и безобидная.
– Ну, чего ждем?
– Никитична, так замок же…
– Твою… – Далее шел непереводимый армейский юморок с примесью искусно выстроенного мата.
Открыв дверь, Марина, развернулась, но вдруг услышала:
– Обааана…, фраерок, а ты кто?… – Поворачиваясь с уже имеющимся подозрением, в сторону открывающегося кунга, она услышала спокойный ответ:
– Ослеп? Бери давай, если есть вопросы, то ответы ищи у доктора… – Ее возмущенному взгляду спокойно противостоял просто испепеляющий до самых трусиков точно ее собственный, будто бы это она сама смотрела на себя. Только это был мужчина… тот самый, что сначала закатился под машину, а сейчас появился, как оживший призрак ее мечты… Странно, и одет он был, как и все в зеленоватые брюки, футболку и резиновые черные бахилы:
– Никитична!.. – Она не дала договорить, понимая, что лучше сейчас, чем никогда.
– Михеич, чо застрял, не тормози, пингвин, твою мать, ты… – Тот же жаргон, для того же порядка…
– Давай, давай, Михеич, ты ж ее знаешь, она ж тебя за простой платить заставит…
– Да пошли вы!..
Мужчина сидел в ее кабинете в ожидании своего «приговора». Он улыбался, радуясь, что избежал одной опасности, понимая, что дальше его ждет неизвестное, впрочем, как всегда, необычное и, наверное, как все в его жизни, временное. Но он улыбался…
Марина влетела в кабинет, совсем позабыв об ожидавшем там человеке. Странной была такая забывчивость, учитывая думы о нем, занимавшие сейчас всю ее женскую, в смысле – не профессиональную – часть личности.
Ругаясь на раздолбайство, окружавшее почти любое серьезное заведение, разоблачалась майор от верхней одежды, только что забрызганной фекалиями разнервничавшимся пациентом. Пришлось снимать не только халат, но и форменную рубашку. Она уже была мысленно в душе, держа в руках шампунь для волос, которым тоже досталось, когда услышала:
– Третий… и не меньше… – В гневе развернувшись, делая шаг навстречу говорившему, ибо привыкла в таком состоянии атаковать без предупреждений, но осеклась, остановившись на полпути, встретив все тот же утоляющий в ней все что угодно взгляд.