– Ну и что рассчитываем здесь получить? Зачем тебе это?

– Тебе что, крепкие руки не нужны?..

Еле сдерживая легкую дрожь, женщина представила, как они обнимают ее, скользят по телу, огибая грудь, спускаются к низу живота, замедляясь к началу бедер, скатываются внутрь…

– Иии… ноги…

– Ноги?

– Что ноги?

– Ну, ты сказала «ноги»…

– Ааа… нууу, видно, что ноги у тебя крепкие… и я как антрополог могу сделать вывод, что ты справишься…

– С чем?

– Со всем! Твою мать! О чем ты думаешь?!

– Наверное, о том же, о чем и ты!!!

– Ну-ка, раскрой мне секрет… – Она осеклась, заметив в его глазах ту самую чертинку, поняв, что он прекрасно знает, о чем она думает. Что бы остановить эту игру, Марина потребовала:

– Вставай, пошли… – Работы было много, пока более-менее чистой – помещения морга только оборудовались. Один санитар не справлялся, хотя тоже был весьма крепкого телосложения. Зигфрид приступил. Работая не спеша, но верно, не требуя отдыха, с равнодушным ко всему выражением, справился даже раньше срока.

В «кадрах» задали только один вопрос: «Блатной?» – она ответила: «Попросили». Начальник же безопасности, взглянув на словно отпечатанный на машинке текст, констатировал, что видит такой почерк впервые.

– Да и имя, скажем, тоже необычное.

– Думаешь, долго продержится?

– Да хрен его знает!

– Марин…

– Опять ты за свое?

– Ну дай хоть маленький шансик…

– Был уже, и что ты с ним сделал?!

– Ну я же…

– Испоганил! Единственный раз по молодости, глупость сделала и… тыыыы!.. больше никто так мне не нас…л в душу. Свободен!

– Зачем ты так?!

– А как?

– Нууу…

– Забудь… Ну че, все?! Адью! – Валера Симурин, подлый и опасный своими интригами человек, даже не отдающий, как любой генетический подлец, себе в этом отчета, все же тешил себя надеждой восстановить, когда-то разорванные отношения. Сегодняшние его страсти болтались где-то между желанием сделать гадость до сих пор любимой женщине, а потом явиться в роли рыцаря-спасителя, что было понятно с первого взгляда, и между желанием совершить для нее настоящий подвиг, желательно чужими руками, возложив его на алтарь своих чувств, конечно, посвятив его Марине. В таких случаях кроме гадости и подлости ждать больше нечего – они всегда в положении ожидания и всегда получаются вовремя, правда редко способны достигнуть хоть какого-нибудь результата, если только не провала и окончания всех не сбывшихся надежд…

Вызвав Зигфрида к себе в кабинет, Марина Никитична судорожно думала, с чего бы начать. С одной стороны, хорошо бы расставить приоритеты, обозначить правила, дать понять, что это не просто поликлиника и необычный морг, а специальное заведение с режимом и жесткими правилами, где ни шуток не понимают, не цацкаться не будут. А с другой – куда деть свою симпатию и своё само собой раскрывающееся в ответ на его взгляд сердце?

Изнывающая душа, требующая попыток, жаждущая взаимности, беспрестанно уговаривала поменять собственные приоритеты.

Работа и долг оказались сильнее, все остальное на уровне преходящего и второстепенного. Хотя, так ли это и надолго ли?

– Зигфрид… Кстати, что за имя такое? Зигфрид Валерьянович Навои. Хм…

– Точно так… Имя… ну, жили мы некоторое время неподалеку от кладбища, со временем старые плиты памятников снимали, делая из них… да че только не делали, одну отец выпросив у рабочих, положил перед входом в дом. Это было самым красивым местом в саду… Плита оказалась, после того, как ее отмыли, из черного гранита, переливалась на солнце и вообще богато смотрелась. Так вот. Лицо этого когда-то памятника несло на себе имя человека, надгробием для которого после его смерти и служило. Звали его Зигфрид, фамилии никто не запомнил. Сами понимаете, несколько раз в день родители мои видели эту надпись и так к ней привыкли, что вопрос о моем имени решился сам собой. Другой причины нет. Навои…

– Да вообще без разницы… – Это прозвучало «на автомате», под эгидой наслаждения его бархатистым голосом. Она, еле сдержалась, чтобы не продолжить: «лишь бы ты был рядом», но, справившись, швырнула якобы полное к этому безразличие в его сторону.

В общем-то, так и должно было быть. Кусая губы, женщина нехотя выдавливала из себя обычное для такой ситуации, держа себя начальником:

– Ввожу в курс дела. Здесь у нас режим, считай тюрьма, только сложнее… уголовники имеют мотивации в своем поведения, наши же пациенты в ней совсем не нуждаются. Они убивают при первой возможности, и не просто из страсти, а поддаваясь неограниченной, неконтролируемой агрессии, которая не прикрыта ни погибшим интеллектом, ни другими интересами, ни даже жизненными потребностями: убить или съесть – единственные. При этом они, если конечно, еще контактные, что с их заболеваниями не долго продолжается, прекрасные психологи, и если почувствуют какую-либо твою слабинку, укусят. Выполнять приказания быстро, четко, от этого иногда зависит жизнь, причем не только твоя, но и этих… Неплохо было бы начать понимать какие-нибудь азы… Ну, узнаешь со временем, нннда… Да… Ты на сколько рассчитываешь у нас задержаться? И вообще, че сюда-то занесло?

– Марина Никитична… так велите обращаться?..

– Ладно, прекрати, вообще, здесь на «ты» проще. Вот если начальство… Ну давай так, хорошо…

– Да как пойдет…

– Мне так не пойдет! Сюда вообще только по блату попадают и все больше по призванию, а не по ситуации… Ты че бежал-то? Вальнул что ли кого? – Марина, закончив вопрос, нарочито отвернулась, делая вид дежурного интереса, но как только прозвучали первые слова ответа, резко повернулась и вперилась в глаза Зигфрида. Тот, по всей видимости, был готов к такому ходу, и общей фразой, сведенной на шутку, заставил ее начать наступление заново: