Он попытался дотронуться до ее руки.

— Тебе приходилось терять и других мужей, — сказал он.

Не выдержав, она разрыдалась.

— Энинву, я стар. Моя жизнь была долгой и наполненной заботами обычного человека. К тому же эта жизнь имеет и обычный распорядок.

Его лицо исказилось от боли. Это было похоже на то, как если бы боль пронзила ее собственную грудь.

— Приляг рядом со мной, — сказал он. — Вот здесь, около меня.

Она выполнила его просьбу, продолжая тихо всхлипывать.

— Ты даже не знаешь, как я люблю тебя, — сказал он.

Кое-как ей удалось справиться с голосом.

— С тобой я чувствовала себя так, словно у меня никогда не было другого мужа.

— Ты должна жить, — сказал он. — И ты должна заключить мир с Доро.

От этой мысли ей стало плохо. Она промолчала.

Сделав очередное усилие, он заговорил на ее родном языке.

— Теперь он должен стать твоим мужем. Склони свою голову, Энинву. Живи!

Больше он не сказал ничего. Были только длинные приступы боли, прежде чем он впал в беспамятство, а затем встретился со смертью.

Энинву, покачиваясь, встала на ноги, когда в комнате появился Доро с полным подносом в руках. Теперь она стояла возле кровати, не сводя глаз с останков Нвеке. Она, казалось, не слышала, как Доро поставил поднос на маленький столик рядом с ней. Он открыл было рот, чтобы спросить, почему она не ухаживает за Исааком, но в тот самый момент, когда он подумал об Исааке, подсознание подсказало ему, что его сын умер.

Подсознание никогда его не подводило. В последние годы он смог предупредить множество случаев, когда людей собирались похоронить заживо. Однако сейчас он опустился на колени рядом с Исааком и прикоснулся к его шее в тщетной попытке нащупать пульс. Разумеется, пульса не было.

Энинву повернулась и мрачно взглянула на него. Она была молодой. Сейчас ее регенерировавшее тело приняло прежние юные формы. Она походила скорее на девушку, оплакивающую своего деда, чем на женщину, погруженную в траур по мужу и дочери.

— Он так и не узнал, — прошептала она. — Он думал, что это только во сне он мог убить ее.

Доро взглянул вверх, где на потолке остались кровавые следы от тела Нвеке. Энинву проследила за его взглядом, затем быстро отвела глаза в сторону.

— Он обезумел от боли, — сказал Доро. — Затем, совершенно случайно, она еще раз задела его. Этого было больше чем достаточно.

— Эти ужасные случаи следуют один за другим. — Она покачала головой. — Все рушится.

Странно, но она подошла к подносу с едой, взяла его и отправилась на кухню, где присела и начала есть. Доро последовал за ней, с любопытством наблюдая. Повреждения, которые причинила ей Нвеке, возможно, были еще сильнее, чем ему казалось. Она ела, с жадностью вгрызаясь в пищу, словно очень изголодалась, в то время как остывающие трупы людей, которых она больше всего любила, лежали в соседней комнате.

Некоторое время спустя она сказала:

— Доро, их следует похоронить.

Она съела еще сладкое печенье, остававшееся на тарелке, которую Исаак поставил на стол для Доро. Доро тоже чувствовал голод, но не мог заставить себя притронуться к еде. Особенно к этому печенью. Он понимал, что это не та пища, которая ему требовалась.

Он лишь недавно взял свое нынешнее тело. Это было хорошее сильное тело, он сменил его в одном из своих поселений в Пенсильвании. Оно могло бы прослужить ему несколько месяцев. Он мог бы использовать его, чтобы произвести первого ребенка от Нвеке. Это было бы хорошим сочетанием. В его поселенцах из Пенсильвании всегда были стабильность и твердая сила. Они все были хорошей породы. Однако стресс, физический и эмоциональный, сделал свое дело и заставил его почувствовать голод, при том что он этого не ожидал и рассчитывал еще долгое время не производить очередного превращения. Он не собирался делать замену. Это тело должно было оставаться с ним немного дольше. Но так или иначе, он чувствовал голод и неудобства, ему срочно нужна замена. И у него не было никаких причин, которые вынуждали бы его терпеть эти неудобства. Исаак умер. Доро взглянул на Энинву.

— Мы должны похоронить их, — повторила она.

Доро кивнул. Он позволит ей совершить этот ритуал. Она была очень добра к Исааку. Затем, после этого…

— Он сказал, что мы должны заключить мир, — продолжила она.

— Кто?

— Исаак. Это были его последние слова — о том, что мы должны заключить мир между собой.

Доро пожал плечами. — Так мы и сделаем.

Больше она не сказала ничего. Все приготовления для похорон были произведены, и были извещены все дети, уже успевшие обзавестись семьями. Не имело значения, были это дети Исаака или Доро, все равно они выросли, воспринимая Исаака как собственного отца. И было еще несколько приемных детей, которых воспитывала Энинву, поскольку их родители либо умерли, либо были неспособны к воспитанию. Кроме них пришло еще много других людей. Все в этом городе знали и любили Исаака. И теперь каждый приходил, чтобы отдать ему последнее уважение.

Но в самый день похорон Энинву было невозможно отыскать. Охотничье чутье Доро подсказывало, что это означает попытку побега.

Некоторое время она летала большой птицей. Затем, далеко в море, она устало опустилась на воду и преобразилась в дельфина. Она подплыла поближе к стае резвящихся дельфинов, которые периодически выпрыгивали из воды. Они приняли ее в свою компанию, и она стала одной из них. Она должна научиться жить в их мире, потому что сейчас для нее не было более чуждого мира, чем тот, который она только что покинула. И возможно, если она научится их способу общения, она найдет их достаточно благородными или достаточно невинными, неспособными лгать или плести заговоры об убийстве над еще не остывшими трупами собственных детей.