Так они и сидели вместе — Доро, продолжавший жевать печенье, и Исаак, прислушивающийся к крикам боли, которые доносились из спальни, пока голос Нвеке наконец не затих. Прошло несколько часов. Исаак приготовил кофе.

— Ты должен поспать, — сказал ему Доро. — Можешь лечь в одной из детских кроватей. Когда ты проснешься, все уже будет позади.

Исаак лишь слабо покачал головой.

— Как я могу уснуть, так ничего и не узнав?

— Хорошо, тогда не спи, но, по крайней мере, приляг. Выглядишь ты ужасно. — Доро взял Исаака за плечо и повел в одну из детских спален. В комнате было темно и холодно, но Доро развел огонь и зажег единственную свечу.

— Хочешь, я буду ждать здесь вместе с тобой? — спросил он.

— Да, — с благодарностью ответил Исаак. Доро принес себе стул.

В этот момент крики возобновились, и на какое-то время это привело Исаака в замешательство. Голос девушки уже давно стал походить на хрипящий шепот, и кроме скрипа от случайных движений кровати да хриплого дыхания двух женщин в доме не раздавалось ни звука. И вот опять эти крики.

Исаак неожиданно поднялся и спустил ноги на пол.

— В чем дело? — спросил Доро.

Но Исаак едва расслышал его. Неожиданно он вскочил на ноги и бросился в другую спальню. Доро попытался остановить его, но Исаак оттолкнул удерживавшие его руки.

— Разве ты не слышишь? — закричал он. — Это не Нвеке. Это Энинву.

Доро показалось, что кризис в состоянии Нвеке миновал. Время было самым подходящим — раннее утро, несколько часов до рассвета. Девушка выдержала обычные в таких случаях десять-двенадцать часов агонии. Теперь она должна была затихнуть на некоторое время. Последние часы этого перехода были самыми опасными. В такие моменты люди очень часто теряли контроль над собственным телом, и воспринимали не только мысли, но и движения посторонних людей. В такое время было просто необходимым присутствие сильного и бесстрашного человека, способного создать необходимый уют. Энинву была в этом смысле само совершенство, потому что она не могла причинить никакого вреда — по крайней мере, намеренного.

Люди Доро рассказывали ему, что это период больших страданий. Это период, когда сумасшествие от восприятия чьих-то посторонних мыслей кажется бесконечным, и тогда, в отчаянии и безрассудстве, они были готовы сделать что угодно, только бы остановить боль. Однако именно в этот период они начинали чувствовать какой-то труднодостижимый, но все же существующий путь к управлению этим безумием, благодаря которому они могли от него отгородиться. Это был путь к обретению покоя.

Однако из комнаты Нвеке раздались новые крики, и Исаак с юношеской прытью бросился к дверям спальни, крикнув на ходу о том, что это были уже не крики Нвеке, а крики Энинву.

И Исаак оказался прав. Но что же там случилось? Неужели Энинву не смогла спасти девушку от смерти, несмотря на все свои способности? Или это было что-то еще, какая-то новая беда, связанная с переходом, которую они не ожидали? Что могло заставить столь твердую и уверенную в себе Энинву так кричать?

— Ох, Боже мой, — закричал Исаак, когда вбежал в спальню. — Что ты сделала? Боже мой!

Доро вбежал вслед за ним в спальню и остановился возле двери, оглядывая комнату. Энинву лежала на полу, изо рта и носа у нее текла кровь, глаза были закрыты, и она не издавала ни звука. Она казалась едва живой.

На кровати сидела Нвеке, наполовину скрытая пуховой периной. Она пристально смотрела вниз на Энинву. Исаак ненадолго остановился рядом с Энинву и слегка встряхнул ее, будто пытаясь разбудить, но у нее лишь безвольно дернулась голова.

Он взглянул вверх и увидел сквозь складки перины лицо Нвеке. И прежде чем Доро смог сообразить, что происходит, Исаак схватил девушку и сильно ударил ее по лицу.

— Прекрати! Прекрати это немедленно! — закричал он. — Остановись! Ведь она твоя мать!

Нвеке закрыла лицо рукой, она выглядела испуганной и словно бы не осознавала происходящего. Доро показалось, что до того, как Исаак ее ударил, ее лицо вообще ничего не выражало. Она смотрела на Энинву, окровавленную и лежащую на полу, словно это был не человек, а всего лишь мертвый камень. Она смотрела, но наверняка не видела ничего, пребывая в трансе. Возможно, что она ощутила боль от удара Исаака. Возможно, она слышала, как он закричал, хотя Доро сильно сомневался в том, что она вообще могла воспринимать слова. Скорее всего, до ее сознания доходили сейчас только боль, шум и замешательство.

В следующий момент ее маленькое, милое, но совершенно пустое лицо так исказилось, что Исаак вскрикнул. Подобное случалось и раньше. Доро видел такое не раз. Некоторые люди переносили переходный кризис внешне вполне спокойно, их тело не подвергалось никаким воздействиям, а страдал только мозг. Постепенно они приобретали силу и возможность контролировать ее, но при этом утрачивали то, что делает эту силу значительной и полезной. Почему Доро не мог понять таких простых вещей? А что если вред, нанесенный Исааку, уже нельзя было устранить? И что если теперь он потерял их обоих — и Исаака, и Нвеке?