Молодой человек без тени страха взглянул на Доро, затем направился к дому. Доро продолжал придерживать его за плечо, хотя и так было ясно, что ему не удастся легко от него убежать. На этот раз Доро находился в теле невысокого худощавого француза, юноша же был хорошо сложен и жилист, несмотря на невысокий рост. Все дети Энинву были, как правило, невысокого роста.

— А что случилось с твоими руками? — спросил Доро.

Юноша взглянул сначала на него, затем на короткие руки.

— Случайность, масса, — сказал он тихо. — Я пытался вывести лошадей из загоревшейся конюшни. И прежде, чем я смог это сделать, на меня упала горящая балка.

Доро не понравился местный диалект рабов, на котором говорил этот молодой человек, потому что он звучал несколько фальшиво.

— Но… — Доро нахмурился, рассматривая тонкие детские руки. Они контрастировали со сравнительно крупным телом, напоминавшим скорее тело молодого мужчины. Никакой случай не может вызвать подобной деформации. — Я хочу сказать, разве ты родился с такими руками?

— Нет, сэр. Я родился с двумя нормальными, длинными, как у вас, руками.

— Так почему теперь у тебя такие деформированные руки? — с раздражением воскликнул Доро.

— Всему причиной эта горящая балка, масса. Старые руки переломились и обгорели. Эти же выросли заново. Еще пара недель, и они будут нормальными, нужной длины.

Доро рывком развернул юношу к себе лицом, а тот лишь улыбнулся. Некоторое время Доро соображал, не был ли тот сумасшедшим — столь же повредившимся умом, как и телом. Но казалось, молодой человек был весьма умен, и просто насмехался над ним.

— И ты всегда рассказываешь людям, что можешь делать такие вещи, — я имею в виду, отращивание рук?

Юноша покачал головой, распрямляясь; теперь его глаза были на уровне глаз Доро. В его взгляде не было ничего рабского, и когда он заговорил вновь, он отказался от попыток подражать речи рабов.

— Я никогда раньше не говорил об этом посторонним, — сказал он. — Но вам я рассказал об этом потому, что если я расскажу вам обо всем, что умею делать, и что я единственный, кто вообще может это делать, то у меня будет хороший повод пережить сегодняшний день.

Не было смысла спрашивать, кто научил его так говорить. Каким-то образом Энинву все же выследила его.

— И сколько тебе лет? — спросил Доро.

— Девятнадцать.

— Когда у тебя закончился переходный возраст?

— В семнадцать.

— И что же ты умеешь делать?

— Я могу лечить себя. Я, конечно, слабее, чем она, и к тому же я не умею изменять свой облик.

— Почему?

— Этого я не знаю. Вероятно, потому, что мой отец не умел этого.

— А что он умел?

— Я никогда его не знал. Он умер. Но она говорила мне, что он мог слышать чужие мысли.

— А ты можешь?

— Временами.

Доро лишь покачал головой. Энинву приблизилась очень близко к успеху, которого должен был достичь он сам, — и на таком сыром материале.

— Отведи меня к ней! — сказал он.

— Она здесь, — ответил мальчик.

Вздрогнув, Доро огляделся вокруг, отыскивая глазами Энинву. Он не чувствовал ее присутствия, и поэтому полагал, что она должна быть в теле животного. Возможно, это именно она стояла сейчас шагах в десяти позади него, рядом с пожелтевшей молодой сосной. Она была в облике огромной черной собаки с заостренной мордой, стояла неподвижно, словно статуя, и наблюдала за ним. Он нетерпеливо заговорил, обращаясь к ней.

— Я не могу толком поговорить с тобой, пока ты выглядишь подобным образом!

Тогда она начала изменяться. Это заняло некоторое время, потому что она не спешила, но и он не возражал против задержки. Он ждал слишком долго, и несколько минут теперь не имели значения.

Наконец уже в человеческом обличье, вновь превратившись в женщину, как была нагая, она прошла мимо него на крыльцо. Именно в этот момент он и намеревался ее убить. И если бы она приняла какой-нибудь другой облик, стала бы какой-то более естественной для своего нынешнего положения бесцветной личностью, он оборвал бы ее жизнь без колебаний. Но она стала именно такой, какой была за полтора столетия до того — женщиной, с которой он делил глинобитное ложе за сотни миль отсюда, много человеческих жизней тому назад. Он протянул к ней свою руку. Но она будто не замечала его. Он мог взять ее без проблем, в любой момент. Но он опустил руку, прежде чем смог дотронулся до ее мягкого темного плеча. Он хмуро взглянул на нее, рассерженный на самого себя.

— Проходи в дом, Доро, — сказала она.

Ее голос был все такой же молодой и тихий. Он последовал за ней, чувствуя странное замешательство, — и вовремя сообразил, что причиной тому был ее бдительный молодой сын, вид которого вернул его к реальности.

Он взглянул на юношу — оборванного, босого, покрытого пылью. Казалось, его облик не соответствует обстановке этого красивого дома, но того это нисколько не смущало.

— Проходите в гостиную, — сказал он, увлекая Доро своей детской рукой. — Пусть она оденется. Скоро она вернется.