Ничего себе, умоляет.

С интересом смотрю дальше. Ага, поджигатель не оценил сей отчаянный поступок одной из самых гордых ведьм. Зажигает солому возле столба.

Никакой фантазии, а где новое креативное решение?

Дальше смотреть скучно, ведьма горит, кричит, поджигатель смеётся. Фу, как будто посмотрела малобюджетную страшилку. Смех такой противный, не могу понять, женщина или мужчина. М-да…

Открываю свои очи и встречаюсь с взглядом ведьмака, он переживает за меня, за то, что я увидела. Мордашка такая, ути-пути. Тьфу, за кого он меня принимает?

— Не смотри на меня так, — морщусь.

— Что ты увидела?

Эх, какая жалость, что ты сам этого не можешь увидеть, не правда ли. Улыбаюсь. Сказать — не сказать, сказать — не сказать. Я даже не знаю.

— Ядвига!

Ох, ну что ты такой скучный, а пытки? Можно и поцелуи вход впустить, я даже не буду противиться, есть у ведьмака в поцелуях опыт. Так, что-то мне уже это не нравится.

«Меня пугают её мысли», — признался кролик.

«Не тебя одного», — призналась Логика.

«Расслабьтесь и получайте наслаждение, не пойму ваших истерик», — морщиться кровожадность.

«Чем наслаждаться?», — взвизгнул кролик.

«Тому, что дальше поцелуев они ещё не зашли. Понимаешь, о чем я?», — улыбается кровожадность.

«Стерва!», — отрывисто говорит кролик и отворачивается.

— Если старушенции посмотрели то, что им так стремились показать, то я могу с уверенностью сказать, что они думают на инквизиторов.

— Почему?

— Мантия инквизитора, которую стащили с ваших складов. Маска на лице, которую использовали инквизиторы во время сжигания ведьм. Страшненькая такая, совсем у инквизиторов не было фантазии.

— Дорогая, не отвлекайся.

— Да я все рассказала, там не понятно, мужчина или женщина. Но знаешь, что меня удивило.

— Что?

— То, как Серафима (сожжённая ведьма) боялась. Я бы, может, подумала, что она играет на публику, но было видно, что страх присутствует, хотя она все же подыгрывала тому, кто в маске.

— С чего ты взяла?

— Она стала умолять.

— Испугалась за свою жизнь.

— Ты плохо знаешь ведьм. Ни одна перед смертью не будет терять своё достоинство. Здесь больше похоже, что убрали свидетеля. Но ничего, мы найдём засранца, — улыбаюсь.

— Мы? — приподнимает бровь ведьмак.

— Мы!

— Нет!

— Да!

— Я сказал, НЕТ!

Ага, так значится.

— Я так всегда мечтала стать следователем, — пускаем скупую слезу. — Пожалуйста, миленький, исполни мою мечту. Что тебе стоит? Тем более я всегда буду рядом, под присмотром?

Глаза такие честные, слёзки бегут, мужское упрямство даёт трещину. Инквизитор ещё не понимает, что если он сейчас согласится, то даст мне рычаг управления на века.

— Хорошо, — тяжело вздыхает ведьмак и обнимает меня, с заботой вытирает мои слёзы, не представляя, что сейчас натворил, так и тянет улыбнуться, но я доигрываю до конца.

— Спасибо, милый, — томный взгляд, лёгкий поцелуй в уголок губ.

Инквизитор поплыл. Ха!

— Поехали домой, тебе нужно собрать вещи, — хрипло говорит ведьмак, не отрывая взгляд от моих губ.

— Поцелуй меня, — вырывается у меня.

Ой! Это ведь не я попросила?

Но ведьмак с радостью исполняет мою просьбу, и я забываю обо всем. Мягкие губы, дарующие столько удовольствия.

«Вот надо было так все испоганить», — ворчал кролик, закрыв глаза.

«Себя не переиграешь», — довольно сказала кровожадность.

А, Логика молчала, млела и отдыхала.

— Поехали, — прошептал ведьмак, прервав поцелуй.

Мама, где я нахожусь? Что это так голова кружится?

— Пошли, — тихо отвечаю я, позволяя обнять себя за плечи и увести к машине.

Что ж это творится? И кто из нас, в конце концов, выиграл, я или он?

Глава 2

Дмитрий

Ты смотришь на неё и понимаешь, что она пытается тобой манипулировать. Красивые глаза смотрят на тебя с надеждой, губки дрожат, вот-вот по щеке прокатится первая слезинка. А каких трудов ей стоило заплакать. Разве не мило? Но я всё равно не устоял. И не потому, что повёлся, а потому что не смог препятствовать тому, чего она хочет. Поиграем в сыщиков, поймаем убийцу, вместе.

Для меня одна выгода, влюбить в себя жену, будет предостаточно времени, и она не сможет убежать, скрыться, потому что будет занята делом. А я в это время, как паук, раскину свои сети и буду ждать, пока добыча сама в них угодит.

Я согласился и сделал вид, что совсем не увидел, каким триумфом заблестели ведьмины глаза, и губы совсем не растягиваются в улыбку. Сжимает, борется, умница. Я бы засмеялся, да эти губки моя слабость, нельзя прикусывать нижнюю губу, она моя.

Наверное, я слишком откровенно смотрел, моя жена поддалась чувствам, исходившим от меня, и сама попросила то, чего я хотел больше всего на свете. Увидев, что она сама испугалась своих слов, не мешкая поцеловал, чтобы не успела соскочить.