Царь Царей вновь отвернулся, разглядывая раскинувшееся за Районом Садов море.

– А тебе не нужно понимать. Ты же не ждешь, что я буду объясняться колдуну? – Владыка бросил на мага быстрый взгляд. – Считай, что я хочу узнать врага в лицо.

Щелк… щелк… Четки были сделаны из отшлифованного граната, и в свете полуденного солнца казались застывшими каплями крови.

Газван бы дорого заплатил, чтобы узнать, что творится на душе у владыки. Он даже рискнул бы и проник в сознание Азаса, если бы не знал, что это невозможно. Он сам – и поколения Первых до него – вкладывали силу в талисманы, которые столько же поколений царей носили, не снимая.

На мгновение Газван подумал, что в семье узурпатора проснулся Дар. Яйца Шеххана, вот это была бы насмешка судьбы! Но нет, о малыше Ианаде двор знал все, и тринадцать лет – уже слишком поздно. Что это, ловушка, как полагал Ханнан? Завидев последний костер, Азас решился искупить грехи?

Нет. Узурпатор так же ненавидел, а еще более – презирал Дар и его носителей.

Все эти годы, кажется, целую бездну лет – Первого подмывало спросить прямо и без уловок: за что царь так ополчился на магов? Должно быть что-то еще, какая-то разумная причина. Что-то кроме религии и воспитания. Давняя потеря или, может, детский страх… Казалось, если бы они поговорили – нет, им уже не примириться, но, по крайней мере, они бы друг друга поняли.

Газван уже решился и набрал в грудь воздуха, когда в дверь покоев постучали.

– Ну что? Так – понятно? – отрывисто спросил Царь Царей.

– Более чем.

– Тогда вот мои условия, – Азас говорил быстро, тяжело опершись на перила, словно боялся, что уже этого не скажет. – Никто не должен знать. Я поставил в известность, кого нужно, и если я что узнаю о тебе… а я узнаю… в Круге найдутся колдуны и помоложе. Ты понимаешь, что твои же псы меня поддержат.

Да, Газван понимал. Это оставалось тайной лишь для магов из удаленных обителей, таких, как Ханнан.

– Второе. Через пять дней ты подашь список подходящих колдунов, простого рождения, но не голодранцев. Не пострадавших от войны. Я увижу каждого и можешь поверить, я вызнаю их подноготную.

– Не сомневаюсь.

Губы владыки сложились в кривую усмешку.

– А я знаю, что не сомневаешься. Наверное, потому-то мы и столковались тогда… В день, когда я только вошел в этот город.

Азас откинулся на подушки и махнул рукой.

– Это все. Если ты понял, то можешь идти.

Казалось, разговор выпил из него все силы: Царь Царей даже опустил веки, словно не желая больше видеть мага.

Газван уже поднялся, когда владыка окликнул его.

– Колдун?.. – бросил он. Зерна четок застучали особенно громко. – Видят боги, я борюсь с хворью и твердо намерен выбраться. Но если я окажусь слабее, я хочу сказать… ты самый порядочный из всех вас. Я хочу, чтобы ты знал. Мне даже жаль, что боги тебя прокляли.

Старый маг смотрел на него сверху вниз. Похвала от Царя Царей? Клыки Мертвого бога, слышали бы чародеи Сакара!

Так и не найдя, что ответить, он просто развернулся и молча пошел прочь.

Ее звали Джерима. Как звон тяжелых ожерелий, как голос ветра в занесенных песками развалинах. Ее кожа была едва ли много светлее жженого миндаля, а волосы – цвета каштанов, что осыпаются с вековых зарослей вдоль столичных каналов. Сама она говорила Газвану, что в ней течет кровь кочевников-саридов. Конечно, он ей не верил, но есть ли разница, кем были ее предки?

Они встретились задолго до войны, а тогда семьи в Круге складывались втрое чаще нынешнего. Она была чуть-чуть приземиста, с немного слишком громким голосом, а смех ее порой звучал грубовато. Но Газвану нравились эти «слишком» и «немного», и когда Джерима рожала и отдувалась шумно, с хрипом – как животное – он наконец-то понял, что такое близость.

Он потерял их. И ее, и сына. Оба пали жертвами войны: в первые дни, в сезон бурь. В неясных сумерках мокрый ветер свистел в оголенных ветвях, трепал тростниковые навесы на крышах и бросал пригоршни косого дождя в лицо.

Нет, все же это был не дождь…

Асма, робкая полноватая ученица, ходившая у него в служанках, стряхнула с пальцев еще несколько капель и отставила чашу.

– Прошу прощения, мудрый! – тут же потупилась она. – Вы так стонали во сне…

Газван прикрыл глаза рукой и мысленно выругался. Проклятье! Ему нельзя проявлять слабость: ни перед кем в Круге, даже перед ней. Сейчас – особенно нельзя.

– Приготовь ванну, – выдавил он. – И погорячее. Чтоб обжигала.

Может, кипяток прогонит из костей холод той осени? Девица не тронулась с места.

– Это советник, мудрый. Прибыл посыльный из Железного двора. Вас ожидают во дворце.

Ах, Бездна! Кажется, они все сговорились против него.

– Когда? Когда ожидают?

– Где-то через звон…

Асма бросила взгляд в окно, и старый маг поступил так же. Солнце стояло высоко, выше, чем ему хотелось. В небе над обителью стремительно сновали ласточки.