– Путники привели еще двух учеников, – нехотя начал Ханнан. – Это со времени последнего донесения. Еще к нам пришел один старик. Во время резни он был в отъезде, и все эти годы скрывался в глуши.

– Сколько вас теперь?

Руки Ханнана без конца разглаживали складки слишком просторной коввы. Заметив безотчетный жест, Верховный прикрыл глаза. Он привык, что внушает страх, и частенько этим пользовался, но радости оттого не чувствовал.

– Две дюжины магов. Еще чуть меньше дюжины неофитов.

– Неплохо, – Газван улыбнулся ободряюще, но чародей лишь поморщился.

– Три дюжины на все южные пределы!

– Прошла всего пара лет.

– И за это время в столицу привели полсотни учеников, – закончил Ханнан. – Нет, мудрый, я не назову это «отлично справляемся».

Должно быть, та история и впрямь надломила чародея: за два года Газван не слышал от него ни одного доброго известия. Однако на сей раз Ханнан мог быть и прав.

– Столица это столица… – протянул Верховный. – Или ты догадываешься, в чем дело? Выкладывай!

Чародей откинулся на спинку кресла и пригладил волосы.

– Даже не знаю, прав ли я. На каждую сотню рождается один или, может, два мага. В южных пределах их тысячи, хватило бы на несколько обителей. Они просто… не приходят к нам. Почему? – предупредил он вопрос Первого. – Я думаю, боятся. Скрываться приходилось слишком долго. Даже…

Ханнан умолк, словно не решаясь продолжить. Старый маг вопросительно поднял брови.

– Думаю, многие считают это ловушкой, – закончил чародей. – Ловушкой узурпатора. Расставленной на годы вперед: стоит снять маски и немного расслабиться – и последует новая резня. На этот раз окончательная.

«Чьи это страхи? – хотелось спросить Газвану. – Твоих подопечных или твои собственные?» Вслух он бросил коротко:

– Исключено.

Однако Ханнан не выглядел убежденным.

– Я понимаю твои опасения, но владыка очень слаб, – мягко заметил Первый. – Стар и слаб. Чем он ближе к царству теней, тем меньше его заботит собственное Царство. В последние месяцы он… тяжело болен. Не спрашивай о подробностях: ходят разные сплетни, но правду знают один или два лекаря.

На бледном, похудевшем лице Ханнана озабоченность неохотно уступила место любопытству.

– Ты сам должен понимать, что это значит, – с едва заметной улыбкой добавил Газван. – Азасу ни до чего нет дела. Двор… при дворе прибавилось забот. Им друг с другом бы разобраться. Хочешь знать, что я думаю? Что это лучшее время для перемен, вот что. Если мы и можем сделать… что-то действительно большое… то сейчас.

Вот и теперь – не совсем ложь… просто не вся правда, и понимать это было муторно. Но даже щепоть лжи способна творить чудеса. На время его слова поддержат чародея – а уж там он придумает, что делать дальше. Попросту обязан придумать.

– Есть и еще одна помеха, – не сдавался Ханнан. – Даже без узурпатора. Сами люди.

– Что ты имеешь в виду?

Вопрос мага потонул в низком утробном гуле – это Сердце Атамы возвещало приближение полудня. Здесь, неподалеку от Храмового острова, его голос звучал особенно громко.

– Что ты имеешь в виду? – повторил Верховный.

– Магов боятся везде, но юг – особая история. После проповедей Вахура. Это просто опасно, объявить себя магом. Какой-нибудь купец сплюнет под ноги, а вот чернь из подворотен… Очень легко остаться в сточной канаве истекать кровью. Никто не хочет шарахаться от собственной тени, слышать проклятия друзей и близких.

Ответить на это было нечего, и Газван поджал губы, размышляя.

– Ты что-то предлагаешь? Говори.

– Ничего конкретного… – Противореча его словам, пальцы Ханнана сжались на подлокотниках, и Верховный понял: вот оно, ради чего тот затеял разговор. – Столица может показать, что ветер переменился. Я не знаю… прислать побольше магов или вот наместник выслуживается перед Царем Царей. Строит крепости, укрепляет гарнизоны… Можно же подыграть ему, стать своими в высоких покоях. Видят боги, я не предлагаю ничего конкретного. У меня только смутные мысли…

«Ну-ну!» – Верховный мысленно усмехнулся.

Он бросил взгляд в окно, на вспухший над городом золоченый волдырь – купол храма Великого Судьи. Если повезет, Ханнан решит, что Первый-в-Круге в глубоких раздумьях. Подумать и в самом деле было о чем. Беда в том, что Газван не мог ему помочь.

Говорить об этом вслух, конечно, также не стоило…

– Я подумаю над твоими словами.

После солнечного дня за окном кабинет казался полутемным, чародей же напоминал нахохлившегося и изрядно потрепанного ворона.