Никита Грибанов

Следующий – ещё один бриллиант из короны моей «святой самовлюбленности». Именно через эту субличность моя персональная нарциссическая крайность достигает своего предела. Пиковое воплощение чарующих женских активностей в мужском теле. Тотальная ранимость и уязвимость за стройным мускулистым фасадом. Из всей мужской части команды его легче всего представить женщиной. Любит юбки и обильный грим. Наблюдать с каким вожделением он растворяется в своих отражениях в зеркале перед каждой Арлекиниадой, нанося на себя тонны грима, приводит меня в трепет от сознания глубинной преданности профессии. Восхитительно играет все свои роли – Нарцисс, Достоевский, Леонардо, Караваджо, Андрей Миронов, Салтыков-Щедрин, Чаплин, Есенин, Чеширский кот и мн. др. Высокомерная надменность и пренебрежение, с какой он относится к психологическим изыскам командного эксперимента, сознательно дистанцируя себя от целого, злит и более чем досадует меня. Но аромат, что струится от его присутствия на сцене, окупает всё. На него можно смотреть бесконечно. Магнетичен, остроумен, увертлив, эдакий молодой Марлон Брандо, цедящий сквозь зубы: «Настоящий актер не слушает, когда говорят не о нем.» Не уверен, что когда-нибудь вырвется из импринтов фатального нарциссизма, и скорее всего будет первой жертвой, кого команда должна будет оставить на съедение его прожорливой самовлюбленности, в лапах которой, он скорее всего и погибнет. Последняя реплика написана, конечно же, не как пророчество, но как последняя надежда, что кто-нибудь из многоликой свиты оторвет его, наконец, от водной глади, и, увидев этот текст, он внезапно прозреет до предположения, что в мире есть кто-то еще кроме него.

Максим Митяшин

Ди Логвинов

Следующего описать пока трудно. Ещё не так прожарен, как хотелось бы. Но потенция хорошего бифштекса с кровью уже на лицо. Вечные сомнения и метания – театр или математика. Я с вами – я не с вами; я хочу – я не хочу… Откровенно достал! И, тем не менее, – единственный в команде, кто выбрал самую правильную стратегию развития, стратегию каннибала. Именно её, кстати, до сих пор использую в отношениях с учителями и я сам. Суть в том, чтобы просто сожрать мастера своей любовью и преданностью. Сожрать со всеми потрохами, достоинствами и недостатками, прожаренным или нет. По сути, стать им. Подражание и отождествление – главный ключ к успеху. Делать всё как учитель – есть, пить, играть, медитировать, совращать. И успехи на лицо. Единственный из команды, не имея актерского образования (героически пробиваясь через логически организованный ум), за четыре года интенсивной преданности обогнал в своем развитии многих, кто пришел в театр с амбициями законченных артистов. Посмотрите на его Мальчиша-Кибальчиша в Арлекиниаде, или на Савонароллу в «Закрой глаза и смотри», и вы убедитесь, что перед вами тотально профессиональный артист – глубокий, точный, с ясной авторской интонацией. Но преодоление главных импринтов детства, судя по всему, ещё впереди. А следовательно, и непредсказуемость решений, которые будут приняты на новых этапах. Должен знать, что будет отпущен «за тридевять дальных далей» с легкостью.

Юрий Шибанов

И последний из 12 апостолов – единственный, кого описывать не имею права, просто из вопросов корректности. И, тем не менее, не сделать этого нет возможности – он часть командного эксперимента. И если все остальные только кажутся сумасшедшими, то этот – настоящий. Систематические транквилизаторы – норма его жизни. И театр его сознания действительно большая загадка для меня. Моя любовь к нему безгранична. Трогательность, которую он вызывает, выходя на сцену, выдавливает из сердца последнюю влагу. Но есть и недостатки – полное отсутствие памяти. Текст в три предложения заучивает годами. Нет никого, кто мог бы сравниться с ним в юморе и самоиронии. Неординарность его подходов ошеломляет. Раздеться до костей, облиться медом, обсыпаться перьями и проорать монолог полный осмысленной образности на петушинном – это стиль его понимания профессии. В процессе работы над Арлекиниадой, вышел однажды на сцену, минуту молча стоял и смотрел в зал. Потом, с внезапным ором, плюхнул себе на голову 5-литровую кастрюлю сметаны и снова стоял минуту, обтекая, с трагическим, полным боли и космического сострадания к миру людей выражением лица. В зале не было ни одного человека, кто усидел бы в кресле. Все катались по полу от смеха. Этюд не вошел в спектакль. Какой театр разорится на такое количество сметаны и костюмы, которые после каждого шоу нужно отстирывать и приводить в порядок. Восхитителен в импровизации и сценах без текста. Такое ощущение, что его внутренний мир гораздо лучше справляется со смыслами жизни – вне слов. Они, в общем-то, ему и не нужны. Его творчество жаждет свободы и сиюминутности. Но театр – искусство повтора и командной ответственности. С огромным сочувствием храню память об этой своей личности в своем сердце.

Вот она – дикая орда моих камикадзе, скоростям развития которых я готов неустанно аплодировать, бесконечно опрокидывая на них свою радость и ваджрную (алмазную) гордость, т. к. интенсивность роста, с которой они справляются на протяжении вот уже пяти лет моего безжалостного эксперимента, действительно достойны восхищения.

В общем, закулисье уникального командного эксперимента, о котором я (их высочество многоликость) хочу вам поведать – на 100 % их детище. И каждый спектакль или тренинг отдавая вас на растерзание своре своих шакалят, я искренне предупреждаю вас – будьте с ними осторожны! Ради забавы не кормите с рук, оттяпают, даже не заметите. Благодаря молодости, они чуть более кровожадны, чем даже я, так что лучше уважительно относитесь к их естественной нетерпимости и страстному желанию набросить на себя неукротимую многоликость Богов игры. То есть, почаще вспоминайте сказки братьев Гримм, на которых выросло моё, более чем не сентиментальное поколение: «маленькие отрубленные ножки в красных башмачках побежали по дорожке…» ну и т. д. Одним словом, каждая из моих субличностей – это несомненно Он! Прямо здесь и сейчас! Не кто иной, как сам Повелитель игр! И в этом смысле я спешу склониться к ногам населяющего меня множества, в знак признательности их воли и последовательности, и каждый раз приглашая их на сцену, словно на празднество Элевсинских или Дионисийских мистерий, я призываю их разбрызгать свой талант и опыт, своё понимание «Phaenomenon ludi», дополняя и раскрашивая тем самым мой портрет, и, несомненно, принося в него свою зоркость, образность, и, конечно же, боле острое чувствование времени.

О, возлюбленный мой LORD OF THE GAME, как они прекрасны! Что не маска, то произведение высоко организованного импринта! И глядя на это совершенство, я снова и снова не устаю восклицать – как прекрасен я в многоликой бездонности их творческих возможностей! И я действительно не могу понять, как могут жить другие Мастера, если им не выпало счастье иметь такой бездонный шкафчик с нежданчиками.

Итак, дорогие мои, всё глубже и глубже затягивая вас на тотально нелинейную территорию своей Игры, я, конечно, должен извиниться за дерзость самой идеи – разорвать ваш мозг на лоскутное одеяло, и дать Силовому полю командного эксперимента право самому выражать себя. Но именно так (в командном, хаотичном вареве) рождались все наши проекты, начиная с шоу-преступления «Арлекиниада» и stand up tragedy «Закрой глаза и смотри», продолжаясь в разработке всех трех модулей шоу-тренинга «Школа игры», и сейчас этот же стиль самоорганизации мы используем в создании трагического цирка «Козья морда» (закрытие юношеского гештальта со «Снегурочкой» Островского, как вы помните). И доказав свою эффективность столько раз, меня терзает тупая амбициозная уверенность, что скорее всего, он сработает и на этот.

Кроме того, являясь наследником страшной и более чем изворотливой традиции шутов (в потоке которой вряд ли сможет удержаться человек с жесткими традиционными взглядами), я, конечно же, хочу расшкаркаться и раскрыть все оставшиеся карты. И это как вы понимаете – высший пилотаж – ОТКРЫТО ИГРАТЬ КРАПЛЕНЫМИ! И возможно, это формула обожжет сейчас ваши глаза – как так? – это же совершенно не укладывается в стереотипы нашего мышления, понимания того, как все должно функционировать, нашего морального, нравственного, этического, эстетического, профессионального… и многих других кодексов, а также – более чем серьезных игр, с помощью которых мы очерчиваем и уплотняем Реальность вокруг себя. И это более чем высокое искусство, согласитесь – размягчать, разжижать и в итоге растворять застывшие, огрубевшие, усохшие пространства с помощью т. н. открытой манипуляции, причем даже не скрывая, что она (манипуляция) начнется прямо сейчас…

Когда у Ивана Ивановича Охлобыстина вышел «XIV принцип», он подарил мне один из 12 экземпляров, которые, как он не без пафоса заметил, были помечены его кровью. И под обложкой этого экземпляра действительно можно обнаружить несколько со временем потемневших коричневых пятен. Книга эта хранится в моей избранной коллекции (а у меня дома, поверьте, очень немного книг). В ответ на этот жест, когда у меня вышло четвертое издание «Самоосвобождающейся игры», я тоже сделал ему подарок, предупредив перед этим, что у него в руках один единственный экземпляр, помеченный сакральной секрецией Фавна… т. е. спермой (моей, не моей – не важно, и кто определит, в какой роли я был тогда, когда делал это). И открыв обложку, я действительно указал ему на несколько желтых пятен. «Фу-фу-фу», – брезгливо произнес Иван и отбросил книжку в сторону. Так я избавил своего друга от необходимости иметь впечатление о «Самоосвобождающейся игре». В общем – кровь или сперма – вот, пожалуй, основная разница между нами.