Внутри меня все смещается, дрожит. Она не смогла сделать ничего, что подвергло бы нас опасности. Я тоже не смогла причинить ей боль. Все эти чувства — ловушка? Привязанности, которые встают на пути нашей преданности, сказал бы Нико. Он ошибся насчет меня: я не смогла этого сделать.

— Поезжай домой, если хочешь, — говорит мама. — Тебе необязательно оставаться на вторую церемонию. На самом деле ты нужна была здесь только для первой, семейное фото и все такое. — Она закатывает глаза, жестом подзывает Кэма.

— Почему бы вам двоим не уйти сейчас?

— Конечно, — отзывается он. — Этот костюм такой колючий. Пошли, Кайла.

Нам говорят идти за распорядителем: вдоль коридоров, через двери. Через лужайку к стоянке, где осталась машина Кэма.

Пока мы идем, я лихорадочно соображаю. Что будет теперь? Нико говорил, что атаки СК были приурочены к маминой речи о том, что лордеры похитили ее сына, или к ее смерти. Ни того, ни другого не произошло. Все отменилось?

Нико страшно разозлится на меня за мой провал. Я вздыхаю. Не просто разозлится, он будет в бешенстве. Мне конец. Может, Катран попытается остановить его. Но...

Катран. Он сказал, нападения назначены на время подписания договора: вторая церемония. Нико говорил — первая. Может, я чего-то не поняла? Я хмурюсь про себя. Нет, я уверена, что

все именно так. Что там сказал Катран? Атаки и убийства назначены на одно время — время второй церемонии, а она начнется в четыре.

Убийства... включает ли это и убийство доктора Лизандер?

Боль вяжет узлы в животе.

Мы уже у машины Кэма, садимся. Служащий делает нам знак подождать. Еще один правительственный лимузин приближается по подъездной дороге, мотоциклы спереди и сзади. Он останавливается, дверь открывается. Мы мельком видим растрепанные светлые волосы, прежде чем охранники обступают премьер-министра, скрывая его из виду. Они поднимаются по ступенькам в особняк. Как только двери закрываются, нам сигнализируют, что можно ехать.

— Ты упустила свой шанс познакомиться с премьер-министром, — говорит Кэм, когда мы направляемся по подъездной дороге к воротам. Я не отвечаю. — Что случилось? — спрашивает он.

Я качаю головой, закрываю глаза, кладу голову на спинку. Все эти события вытеснили из моих мыслей доктора Лизандер. Или, может, я просто старалась не думать о том, что с ней будет.

Все это время, даже когда я не понимала, что она делает, она защищала меня. Вплоть до фальсификации истории болезни. Она нарушала правило за правилом, рассказывая мне то, что я хотела знать. И самое большое из этих нарушений — встреча со мной вне больничных стен. Нико сказал, что я для нее как дочь, которой у нее никогда не было. Да, она часть этого режима, который я ненавижу. Но из-за меня ее охранник мертв, а сама она узница.

Доктор Лизандер — часть моей семьи в том смысле, который имеет значение. Она, как мама, защитила бы меня, если бы могла.

Мне вспоминаются мамины слова, которые она сказала мне дома: «заботиться о тех, кого любишь, кто рядом с тобой здесь и сейчас».

Я бросаю взгляд на часы: 2.20

— Кайла?

— Кэм? Помнишь, ты говорил, что, если можешь чем-то помочь, мне нужно только попросить?

— Конечно.

— Ты можешь очень быстро отвезти меня домой, чтобы я переоделась? А потом подбросить меня в одно место. Но самое главное, никаких вопросов.

Он ухмыляется и жмет на газ.

Несусь на второй этаж по лестнице, на ходу сбрасываю туфли и расстегиваю платье. Швыряю платье на пол, запрыгиваю в джинсы, натягиваю темную кофту. Я бы избавилась и от пистолета — ощущения от него самые неприятные, — но он может понадобиться. Лечу к двери, потом приостанавливаюсь.

Коммуникатор. Возможно, он служит еще и «маячком», а я не хочу, чтобы Нико знал, куда я направляюсь. Я нащупываю его под «Лево» и пытаюсь отыскать, как его отсоединить. Чертыхаюсь, уже готовая сдаться, но тут ноготь наконец находит край. Одно нажатие, и он отсоединяется. Я бросаю его в ящик с одеждой и бегу вниз.

Кэм уже в машине, тоже переоделся.

— Ты быстро, — говорит он. — Это что-то срочное?

— Никаких вопросов, помнишь? — отзываюсь я, потом смягчаюсь: — Можно сказать, что я должна помочь другу.

По дороге я показываю ему, куда ехать, при этом спрашиваю себя: что я делаю? Осмелюсь ли пойти против Нико?

Да.

Слишком долго меня тянули то в одну сторону, то в другую, вынуждая разрываться между мною бывшей и мною нынешней. Но кем я хочу быть? Кто я есть сейчас и что делать сейчас, решать мне, и только мне.

Так много вопросов, серьезных, важных. Политических. Вроде того, во что втянуты Катран и Нико. Лордеры — это зло, страшное зло, но перерезать им глотку по одному за раз — разве это выход? Я убедила себя, что Нико прав, что как Рейн я уже давно сделала свой выбор и что для достижения цели все средства хороши. Но я ошибалась. Это не мое решение.

Я направляю Кэма на одностороннюю дорогу, по которой Нико вез меня в первый раз, и вдруг ощущаю внезапный страх: а что, если он тоже поедет этим путем? Но поворачивать назад поздно.