В обеденный перерыв я проскальзываю в кабинет Нико. Он запирает дверь.

— Рейн! — Он улыбается во весь рот. Словно безумно рад меня видеть, и обнимает. Я не отвечаю на объятие.

Он отпускает меня.

— А. Ты расстроена из-за вчерашней маленькой шарады? Извини, Рейн. Все ради дела, да? — говорит он и толкает меня на стул. — Сегодня мой последний день здесь.

— В школе? — удивленно спрашиваю я.

— Слишком много всего затевается, чтобы тратить тут время. — Он подмигивает. — Между нами, сегодня один из моих родственников заболеет, и мне придется уехать.

— Как доктор Лизандер? — спрашиваю я, потому что не могу не спросить. — Что с ней будет?

— Она поразительная женщина, — отвечает Нико. — Такая сила характера.

Больше он ничего не добавляет. Возможно, ему не удалось получить от нее то, чего он хотел. Неужели он что-то с ней сделал?

Мои мысли, должно быть, отражаются у меня на лице.

— Рейн, помни: она враг. Хотя пока ей ничего не грозит. Но хватит о ней, нам нужно поговорить о том, что будет в Чекерсе. Если твоя приемная мать не сделает как нужно и не скажет правду, что тогда?

— Ты говорил, есть еще один план. Какой?

— Ты, моя дорогая, и есть этот план. План «Б».

— Что ты имеешь в виду?

— Либо она скажет миру правду, либо умрет. И это должно транслироваться в прямом эфире на всю страну.

Я ошеломленно таращусь на него:

— Я — план «Б»... Я? Это должна сделать я?

— Другого пути нет. Только вы со своей семьей будете присутствовать на той церемонии. И вместе поедете в государственной машине, как премьер-министр, — они не проверяются. Ты единственная, кто сможет пронести туда оружие.

Я начинаю паниковать. Мне? Кого-то убить? И не просто кого-то... но маму?

— Нико, я...

— Ты единственная, кто может это сделать, Рейн. Единственная, кто может остановить лордеров. Свобода, вот она, в твоих руках. Возьми ее!

— Но я...

— Не волнуйся. Ты меня не подведешь. — Он говорит это с полной уверенностью, буравя меня взглядом. Взглядом, которому нужно подчиняться. Если Нико говорит, что я должна это сделать, значит, я могу это сделать, и только так.

Но где-то в глубине души, за этим ужасом, что-то таится. Что привело меня сюда сегодня? За всем стоит то самое «почему».

— Могу я задать вопрос? — говорю я, набравшись смелости. — Ты скажешь мне правду?

Он заметно напрягается.

— Ты подразумеваешь, что я не всегда говорю правду. — В голосе слышны угрожающие нотки. — Ты бы уже должна знать меня лучше. Я, может, не отвечаю на всякое праздное любопытство, но когда отвечаю, это всегда правда.

И все же правда Нико не всегда та же, что у других людей.

Но потом он улыбается:

— Ты, дорогая девочка, после вчерашнего трофея можешь задать мне любой вопрос, и я отвечу.

Я натужно сглатываю:

— Почему я была зачищена?

— Ты сама знаешь.

— Разве?

— Или, по крайней мере, знала. Ну же, подумай сама. Мы защитили часть твоего «я» от Зачистки, не так ли? Все больше и больше твоих воспоминаний возвращается.

И еще один вопрос выходит на первый план у меня в голове, словно всегда был там: зачем

готовить меня к Зачистке, если с самого начала не задумывалось, что я должна быть Зачищенной? Значит, вот что имела в виду доктор Лизан- дер, когда спрашивала почему?

— Что такое? — спрашивает Нико.

— Так было задумано с самого начала — стереть мне память. И меня поймали вовсе не потому, что мне не повезло.

Он склоняет голову набок.

— Браво, Рейн. Ты вспомнила.

Я отшатываюсь. Ужас и потрясение преодолевают страх настолько, что я не пытаюсь их спрятать:

— Но зачем?

— Нам нужно было показать лордерам, что они могут потерпеть неудачу; что мы можем их провести. Что в любом месте, в любое время, когда меньше всего будут этого ожидать, они могут оказаться уязвимы.

— Но как ты мог сделать такое со мной?

— Ну, ну, Рейн, ты согласилась на этот план. И твои родители тоже. Они отдали тебя нам для дела, для этой цели.

— Нет, — шепчу я, — нет, они не могли.

— Могли и сделали это. Твой настоящий отец был членом «Свободного Королевства». Он понимал, что в этой стране, управляемой лордерами, у его ребенка, как и у других детей, нет будущего. — Лицо его преисполнено сочувствия. — Ты просила правды, и вот она, правда.

Я закрываю глаза, отгораживаясь от лица и слов Нико, и вызываю в памяти сегодняшний