Алексей собирался прислать в Померанию царевича Федора в качестве наместника, и постепенно заселять ее русскими. Пусть сживаются, срастаются, чтобы спустя сто лет никому и в голову не пришло, что эти территории можно отжать обратно.

Заодно Иван Морозов договорился с Кристианом о выкупе Русью острова Борнхольм, севера Норвегии, Исландии с Фарерскими островами и прав на Шетландские и Оркнейские острова.

Нельзя сказать, что Кристиан был от этого в восторге, но министры зудели, что те мухи,деньги требовались, казна показывала дно, и даже война со Швецией не помогла восполнить дефицит бюджета. Так что родственник согласился, и русские довольно потерли руки. Если женщина просит…

А царевна Софья просила именно об этом.

Зачем?

Кто ж знает…

Кристиан, правда, намекал, что не худо бы Швеции опять стать датской провинцией, как и раньше, но это не вызвало понимания у Алексея. Ответ был вежливо сформулирован по принципу: «хочешь – делай, но я тебе тут помогать не собираюсь. Вообще».

Кристиан подумал, прикинул и понял, что при таком раскладе долго он не выдержит. Погрязнет в мятежах и внутренних войнах. Не Георг же ему помогать будет?

Да уж, подложил свинью двести лет назад Густав Ваза....

С другой стороны – сейчас Кристиану Швеция и верно, поперек горла встанет. А вот еще лет через сто – сто пятьдесят... пусть не он сам, пусть внуки-правнуки, но если все правильно спланировать – доделят они с русскими эти земли. Или вообще себе все заберет обратно.

Как удачно, что он решил выдать Ульрику замуж за русского государя, а не за Карла! Да и сестра довольна, пишет – аж пергамент сияет. И муж у нее замечательный, и дети лучшие, и русские ее приняли, как родную – что еще надо? Портрет свой прислала – так Кристиан ее сразу и не узнал, такая красотка.

Все, что ни делает Бог – все к лучшему. Определенно.

***

– Сволочи! Твари!

А вот в Польше у ее величества такой уверенности не было. И у его величества – тоже. Письмо от Софьи пришло сестре, та прочитала и показала мужу. А уж потом...

Мягко говоря, Михайла прогневался.

Значит, его убить, его страну поделить, чтобы не мешали рвать на части Венгрию, а его детей... а что – в политике кого-то интересуют дети?

Разве что как инструмент давления на их родителей, так-то. А потому у пятерых юных Корибутов были хорошие шансы не дожить до старости. Особенно у Ежи – зачем Леопольду законный наследник, да еще такой, которого поддержит Русь, и который имеет все шансы удержать от развала Польшу?

Чуть успокоившись, Михайла поглядел на жену.

– Что предлагает Софья?

За эти годы он успел оценить свояченицу. О, еще как успел! Так что...

– Чтобы мы написали письмо императору Леопольду.

– Какое именно письмо?

– Соня просила написать Леопольду о том,что мы поймали неких негодяев,задумавших покушение. И они-де сваливают все на Леопольда. Мы в это не верим, вот и предупреждаем. Ведь ужас-то какой, такую напраслину возводить на человека!

– Мы ведь никого не поймали?

– Вряд ли Леопольд поедет проверять наши тюрьмы и виселицы. А там… может, кого и поймаем?

Михайла подумал, пожал плечами – и занялся дипломатической перепиской. Почему бы и не написать, в самом-то деле? Главное посла проинструктировать, чтобы отдавал письмо не раньше, чем Август помрет, а то неловко получится.

***

Леопольд с семьей ехал по улицам Вены. Карета мерно стучала колесами по брусчатке, выезд был вполне парадным…

Был,пока не громыхнуло… нечто.

В первую минуту Леопольд даже не понял, что происходит.

Гром?

Гроза?

Как оказалось – ни то, и ни другое. Просто выстрел, когда его не ожидаешь… Леопольд не ожидал. Гвардейцы сразу прикрыли карету, но несколько из них успели полечь при выстрелах. А когда оставшиеся бросились в дом,из которого стреляли, там уже убийцы и след простыл. Только валяется на полу несколько мушкетов с гравировкой на польском языке. Леопольду перевели, и император аж затрясся от гнева.

N ie przyjmuj amortyzatora na czyje's

Не зарься на чужое.

Кто посмел?!

КТО?!

***

Леопольд ругался не хуже Михайлы, разве что не на польском языке. И было, было отчего.

На столе перед ним лежало письмо от польского государя.

В котором он выражал свои искренние соболезнования императору, который даже по Вене проехать спокойно не может! А заодно писал, что и ему тоже тяжко… объявились-де, людишки подлые, которые на Леопольда ссылаются… твари, а не люди!

И вот объясните – откуда он узнал!?