Заняв крепость на Большом Аланде, государь принялся распоряжаться.

Тех, кто болен или ранен, оставляли ее гарнизоном. Им предстояло пройтись по всем островам и привести их к полной покорности. Не одна ведь крепость!

Есть и деревушки, и мелкие крепостцы – и все их надобно прочесать частым гребнем. Прошлый раз они Аланд вернули Карлу, в этот раз так уж не будет.

Те, кто боеспособен, а это было более пяти тысяч человек, перейдут залив по льду – к городку Грисслегамн. Аккурат в паре переходов от Стокгольма.

Захватить город – и идти на столицу Швеции. И никак иначе.

Вперед и только вперед!

Карл пытался нанести удар по Копенгагену? Не получилось?

Так ты и не русский, ты швед! А мы – русские. У нас – получится.

***

– Может, останешься?

– Вань…

– Я сам поведу войско. Алешка, пойми, это же не из трусости предложено… тебя сейчас никто не посмеет назвать трусом, даже если ты не пойдешь через пролив!

– И не из храбрости отвечено. Я не брошу своих людей. Да и… переговоры вести придется, сам понимаешь.

Иван понимал. Если удастся захватить Стокгольм, в руках Алексея окажется шведская королевская семья. И тут уж можно будет торговаться и договариваться с Карлом.

– Потомки назовут нас безумцами.

– Потомки будут нами гордиться.

Ночь русские войска потратили на отдых – и на следующий день выступили к Стокгольму.

Стоит ли говорить, что Грисслегамн пал, даже не попытавшись оказать сопротивления? Когда на берегу, словно из льда и снега, появились русские солдаты, бургомистр так растерялся, что и не подумал оказать сопротивление. Он был занят.

Молился.

Увы, русские оказались пострашнее всякой нечисти и не развеялись ни от креста, ни от святой воды. Правда, и грабить не стали. Просто разоружили гарнизон, заточили всех, за неимением лучшего, в казармы и объявили, что отныне город находится под властью русского государя. А кто не согласен – вперед, на лед.

Несогласных не оказалось. Так что Алексей объявил двухдневный отдых. Отоспаться, подлечиться – и вперед. На Стокгольм.

***

Нельзя сказать, что Диего Сармиенто де Вальядарес наводил ужас на Марию. Но… любить его точно было не за что. Великий инквизитор – такая должность… своеобразная. Нельзя сказать, что там все сплошь и рядом были фанатиками, нет. Фанатики – это рядовые, которых к власти и на километр подпускать нельзя. В верхи обычно выбивались властолюбцы и карьеристы, это было нормально и правильно. Но… де Вальядарес был искренне верующим. А что хуже – еще неизвестно.

Карьерист, конечно, сволочь, но он хотя бы предсказуем. А вот что можно ждать от человека, который желает только добра?

Диего Сармиенто де Вальядарес тоже смотрел на женщину без особой приязни. Нейтралитет – и только.

Не была б она женой Короля морей, сестрой русского государя – он бы… Мария отчетливо понимала, что инакомыслия и иноверия при испанском дворе Диего не потерпел бы. Просто руки коротковаты. Да и не замарала она себя ни в чем чай, не маркиза де Монтеспан…

– Ваше высочество, почему нет?

– Потому что это… характеризует нас не с лучшей стороны. Европа и так косится. Я не возражал, когда вы отлучили епископа Картахены, я не лез в ваши распри с Папой, я на многое закрывал глаза. Но рано или поздно этот разговор должен был состояться.

Лицо великого инквизитора покривилось. И повод-то был! Хотя и не самый серьезный, с точки зрения Марии. Подумаешь, захотелось человеку аутодафе устроить! Вот, в прошлый же раз устраивал – и ничего, все горели, как миленькие! А в этот раз в честь королевской свадьбы захотелось, а дон Хуан не дает.

– Его величество…

– Предложил решить этот вопрос со мной. И я говорю – нет.

– Ваше высочество, это дело веры!

– Не сейчас. Здесь и сейчас это политика. Святой отец, вы понимаете,что занимаетесь совершенно не тем и не там?

– Мы чистим нашу землю от скверны…

– Много же в ней скверны, коли вы ее более двухсот лет чистите – и до сих пор успеха не добились.

Дон Хуан раньше и не подумал бы о таком, но после визита на Русь… воистину, эта страна обладала странным действием на людей. Она заставляла думать, приглядываться, замечать нечто новое в том, что было знакомо с детства. Неужто не знал дон Хуан, что при том же Диего де Арсе-и-Рейносо на кострах было сожжено около десяти тысяч человек?

Знал. И что? Им не нашлось бы лучшего применения?

Вот и сейчас…

Инквизитор пожелтел до цвета лимона.

– Ваше высочество, вы защищаете еретиков?

– Нет. Но я решаю, где испанцы принесут больше пользы. Поймите меня правильно, дон Диего, - глаза Короля Морей были усталыми, под ними залегли синие круги. И в юном-то возрасте власть тяжела, а в его лета? – Я не сомневаюсь в правоте матери нашей, святой инквизиции. Более того, неужели я отменил хоть один приговор? Я не вступился за Мигуэдя д'Эстебана, я не мешал вам. Но сейчас назрела необходимость… чуть изменить привычный порядок вещей. И мне хотелось бы заручиться вашей поддержкой и помощью.